Более того, как видно из этого документа, в условиях бардака Гражданской войны забрать в армию пытались даже преподавателей. Причем каких!
По закону преподаватели призыву не подлежали, но их постоянно мобилизовывали для отработки введенной в Москве трудовой повинности, в частности — на уборку снега с улиц. Даже самому ректору Артемьеву пришлось добывать в наркомате освобождение от совковой лопаты.
Многие преподаватели проживали в здании Горной академии, и, по многочисленным воспоминаниям, две вещи преследовали их в начале 1920-х — это холод и голод.
Выделяемого преподавателям пайка не хватало, студенты же просто голодали. Как вспоминал наш летописец Василий Емельянов,«студенческая стипендия состояла из денежной и продовольственной частей. На деньги, получаемые раз в месяц, можно было у частных торговок купить стакан семечек. Продовольственный паек состоял из муки и селедки. В это время в Москве открылись небольшие частные пекарни, где муку можно было обменять на хлеб. Сложился обменный эквивалент — за фунт муки пекари давали фунт хлеба» .
Дело доходило до того, что 25 декабря 1919 года Организационная комиссия МГА объявила незапланированные каникулы с 28 декабря 1919 по 2 февраля 1920 года«ввиду продовольственного затруднения в Москве», для того, чтобы студенты и преподаватели«имели возможность съездить на родину и подкрепить свои силы и здоровье сравнительно лучшим питанием» .
Студенты подрабатывали, преподаватели тоже выкручивались, как умели. 25 апреля 1922 года начальник хозяйственного управления Т. И. Понамарев поставил перед правлением МГА вопрос«о сохранении травы в парке Академии» (ныне территория Парка Горького), для чего предложил запретить служащим и профессорам пасти в саду и во дворе МГА«коз и другой скот». Однако вскоре в Правление поступил встречный документ — коллективное заявление служащих и преподавателей (среди которых был и один из учредителей — Я. Я. Энслен) с просьбой не лишать преподавателей возможности держать коз и выделить им для выпаса непригодный для сенокоса участок парка.
Холод донимал не меньше голода. Как вспоминал один из преподавателей, Дмитрий Моцок:«Затем наступила суровая зима 1919/20 года. Центральный корпус только прогревал трубы, а геологический обледенел. В аудитории при +2° и ниже собирались замершие лектора и студенты, уцелевшие от мобилизации, и кое-как вели работу ».
В декабре 1921 года профессор Губкин на заседании Правления сообщил о том, что в металлургическом корпусе и, в частности, в его квартире замерзли водопроводные трубы.