Скорее всего, желание Артемьева обзавестись собственным вузом так и осталось бы хотелкой неудачливого карьериста, но однажды у него дома появился Федоровский, с которым они теперь виделись не часто.
Старый приятель первым делом заявил, что его переводят в Москву, работать по специальности — заведовать Горным советом ВСНХ, то есть руководить всей горной промышленностью России.
Ехать в столицу без своих людей — глупость, поэтому Артемьев едет с ним. Но, это важно — едет с ним, но не к нему. Артемьева уже ждет другое место — товарищу Николаю Горбунову в Наркомпросе, который, собственно, и перетянул Федоровского в столицу, очень нужен такой человек как профессор Артемьев. А то наукой в стране руководить некому. Все, некогда объяснять, пиши заявление на увольнение из университета и поехали.
В апреле 1918 года Федоровский покинул Нижний Новгород, в конце мая его примеру последовал Артемьев.
Очкарик
Руководивший всей наукой страны товарищ Николай Горбунов, несмотря на молодость, был лыс и очкаст. Но сразу же скажу — стереотип, который только что возник в вашей голове — абсолютно не соответствует действительности.
Горбунов вовсе не был мелким, дохлым и забитым очкариком. Не принадлежал он и ко второй распространенной категории — очкариков больших, толстых, неуклюжих и добродушных.
Он был из третьей, самой редкой категории — очкариков опасных. Из тех, что в начале драки привычным жестом суют очки в карман. Из тех, кто с гимназических лет мучает свое тело японской гимнастикой, из тех, кто в ответ на насмешки над очками и залысинами смотрит так нехорошо, что осекаются даже самые забубенные зубоскалы.
Вот, собственно, он.
Или даже вот.
Химик-технолог, выпускник Петроградского технологического института, герой Гражданской, одним из первых во Второй конной заслуживший орден Красного Знамени.
Один из лучших альпинистов Российской империи и СССР, которому не хватило пары сотен метров, чтобы разделить с легендарным Абалаковым триумф первого покорителя высочайшей вершины Страны Советов…
В общем, товарищ Николай Горбунов был ярчайшим доказательством того, что революция — самый скоростной лифт.
Любая революция, как мы помним по 90-м — это вакуум власти, и любой человек, оказавшийся в нужном месте в нужное время с нужными навыками, может взлететь на недостижимую в мирное время высоту.
Во время Февральской революции Горбунов был никто и звали его никак. Но уже через несколько месяцев, в мае 17-го молодого (25 лет), но перспективного агитатора-большевика замечает и приближает к себе Луначарский.