За что ни хватись — ничего нет, но самый главный дефицит у новых правителей России — отчаянная нехватка кадров.
Именно поэтому Артемьев с Федоровским и едут в Москву из Нижнего.
Основатели
Как я уже говорил, самая большая проблема у большевиков была с кадрами, и в этом сюжете вновь замелькают по большей части уже знакомые нам лица. Едва Научно-технический отдел Высшего совета народного хозяйства был создан, Президиум ВСНХ утвердил«членами коллегии Научно-технического отдела ВСНХ тт. Горбунова, Артемьева, Эйхенвальда и временно, до приискания заместителя, т. Федоровского» .
А в президиум созданной при НТО Научной комиссии вошли почти исключительно коллеги Артемьева и Федоровского. Председателем комиссии стал академик Петр Лазарев, товарищем (заместителем) председателя — Иван Губкин, ученым секретарем — зоолог и пчеловод, будущий директор Московского зоопарка Николай Кулагин, членами комиссии В. А. Анри и А. Е. Ферсман (и не надо хихикать, не смешно).
Иногда люди просто возникали из ничего, как мыши из тряпок — откуда-то взялся молодой астроном Вартан Тигранович Тер-Оганезов, и вскоре этот недавний студент, буквально перед революцией закончивший Питерский универ, уже принимал активное участие в разработке реформы высшего образования в стране.
Вообще, конечно, время было исключительное. Невозможно без эмоций читать протоколы этих заседаний, которые обычно вел французский физиолог и физикохимик Виктор Алексеевич Анри — дитя двух стран, бастард из знаменитого рода Ляпуновых, с 14 лет живший в Париже, но вернувшийся на историческую родину и оставшийся в Советской России из-за грандиозности происходившего.
Профессор Виктор Анри
В этих его протоколах столько молодости, столько мечты, столько свежести, столько убежденности и жажды творить, что иногда просто завидно.
А ночами предводительствующий этим воинством очкарик Горбунов писал письма Ленину:
«Дорогой товарищ Ленин! Мне очень нужно было с Вами поговорить о моей работе, но я думаю, что у меня это плохо выйдет. Мне очень нужна сейчас Ваша моральная поддержка, и поэтому я решил написать это письмо. Чтобы по-прежнему продолжать свою работу раскачивания русской науки и приспособления ее к нуждам Республики, чтобы по-прежнему целиком отдаваться этой работе, может быть, и незаметной вначале, мне совершенно необходимо знать, считаете ли Вы мою работу важной и нужной. Это очень трудно — сдвинуть наши ученые силы с мертвой, неподвижной точки, на которой они замерзли уже десятки лет. Очень трудно сломать стену, в которую замкнулась, спасаясь от жизни, наука. Приходится строить новые формы, ломать, снова строить. Сколько ошибок мы уже понаделали! Но результаты уже налицо. Старые профессора и ученые приходят к нам и загораются творческой энергией…»