Академик Вернадский впоследствии предполагал, что Артемьев пытался бежать за границу еще в марте 1921 года, во время командировки в Смоленск. В опубликованных дневниках В. И. Вернадского к 24 марта 1921 года относится следующая запись:«Артемьев вернулся из Смоленска, не доехав до Минска — заград[ительные] отряды — а он, по-видимому, думал уехать заграницу и вез туда „благоприобретенное“. Всюду мелочная гадость» .
Что за «благоприобретенное» имеется в виду? Об этом писала в воспоминаниях К. В. Флинт, жена работавшего в Московской горной академии кристаллографа Флинта:«Его единственной и истинной страстью были драгоценные камни, которые он мог часами перебирать и любоваться их красотой… Будучи минералогом, он в советское время был допущен в комиссию по реализации драгоценностей… Использовав свое положение в этой комиссии, он набрал шкатулку драгоценностей и пытался бежать с ней за границу, но был задержан на границе и возвращен в Москву. За старые революционные заслуги, по-видимому, был прощен, так как продолжал работать и после побега» .
Примерно о том же говорит и академик Обручев:«Д. Н. Артемьев скоро уехал за границу и, как говорили злые языки, увез чемодан с драгоценными камнями, которые в годы гражданской войны скупал по дешевке. Он не вернулся назад и стал эмигрантом».
Впрочем, бог с ними, с бриллиантами — в конце концов, никаких доказательств этого «бриллиантового чемодана» не существует. Профессору можно простить даже то, что своим бегством он очень серьезно подставил свое детище — Горную академию, которую после этого вновь попытались закрыть.
Но вот что действительно невозможно понять — это то, что Артемьев бросил на произвол судьбы старуху-мать, проживавшую вместе с ним в жилом блоке Московской горной академии. Исследователь О. А. Иванов в своей книге «История Московской горной академии» приводит ксерокопию заявления гражданки Екатерины Владимировны Артемьевой от 7 марта 1922 года:«Прошу возбудить ходатайство о возобновлении мне выдачи академического пайка, отобранного у меня ввиду отъезда моего сына, проф. Д. Н. Артемьева за границу в командировку. Я нахожусь всецело на иждивении моего сына, мне 68 лет, и без поддержки с его стороны я просуществовать не смогу…».
Судя по сохранившимся документам, паек ей все-таки выдавали, причем как минимум до июля 1922 года, после чего следы пожилой женщины теряются, и о ее дальнейшей судьбе ничего не известно. По крайней мере, ее уже не было в академии в следующем году, когда в бывшую квартиру ректора Д. Н. Артемьева в марте 1923году вселился проректор В. А. Обручев.