В Москву он ехал в одном вагоне с другим делегатом съезда, комиссаром 2-й Верхнеудинской стрелковой дивизии Иваном Коневым. Да, тем самым — будущим маршалом Победы, командармом 1-го Украинского фронта, бравшим Берлин и Злату Прагу. Как вспоминал позже сам Иван Семенович:«Мы в течение почти целого месяца ехали вместе от Читы до Москвы в одном купе, ели из одного котелка. Оба мы были молоды: мне шел двадцать четвертый, ему — двадцатый; оба симпатизировали друг другу».
Лихой красный командир Иван Конев
Сдружившись, оба дальневосточника и на съезде заселились в одну комнату в гостинице. Вместе ходили на заседания, вместе с непередаваемым восторгом смотрели на вождей партии, чьи статьи они разбирали при свете коптилки за тысячи верст от столицы. Как трогательно признавался потом Александр:«Я был так близок от Ленина, что не удержался и украдкой потрогал его пиджак» .
Вместе шли с винтовками в руках по льду Финского залива под огнем корабельных орудий, бивших осколочными — как и большинство делегатов, Александр и Иван сразу после съезда отправились на подавление Кронштадтского мятежа.
В общем, жизнь была как в знаменитом стихотворении:«Нас водила молодость в сабельный поход, нас бросала молодость на кронштадтский лед».
В. Ленин, Л. Троцкий и К. Ворошилов с участниками подавления Кронштадского мятежа
Во время подавления мятежа Булыга вновь был ранен, причем серьезно. Несколько часов без памяти пролежал на льду, потом почти два километра полз к своим, оставляя за собой кровавый след. Потерял много крови, был очень плох, врачи буквально вытянули его с того света. Отправлен в госпиталь, долго — почти полгода — лечился, по итогам врачебного консилиума был демобилизован из армии по ранению.
Подавление Кронштадтского мятежа.
Вот так — в один момент — кончилось все. И ничего не осталось.
Ведь все, чему он успел научиться в жизни — это умению качественно убивать врагов. После демобилизации из армии двадцатилетнему коммунисту Булыге надо было начинать жизнь заново. В представительстве Дальневосточной республики в РСФСР, где он стал на учет как иностранец, ему довели рекомендацию партии. Раз уж он оказался в столице, партия отправляет его на учебу — благо, возраст позволяет, а с образованием у него вообще все прекрасно! Неоконченное коммерческое училище — это недостижимая высота для других коммунистов, многих из которых и расписываются-то с трудом.
После выписки из госпиталя. 1921 г.
Булыга долго думать не стал, вспомнил шахтерский Сучан, где начался его боевой путь — и выбрал Московскую горную академию. Вскоре он уже ликующе писал другу:«Слушай! Поверил бы ты, черт возьми! если бы кто-нибудь сказал тебе, что Сашка, столь презиравший математику и любивший до потери сознания русский язык да политэкономию, в один месяц прошел алгебру, геометрию, тригонометрию, физику и арифметику и выдержал экзамен в Горную академию? Нет, ты бы послал того человека к черту, а то еще, чего доброго, привлек бы к ответственности за клевету. Но это правда! Каррамба! Эта канитель закончилась только вчера, и вот я из военкомбригов — в студенты!» .