У Артемьева, может быть, и были шансы — характер у него вполне соответствовал российским властным структурам.
Но сначала возникли проблемы с покровителями.
Начинается Гражданская война, и Горбунова отправляют в Реввоенсовет Южного фронта. Опасный очкарик исчезает из властных структур до конца Гражданской войны.
Потом Федоровского направляют на работу в Берлин. Советской России необходимо было любимыми способами разорвать внешнеполитическую изоляцию, а кто ее разорвет, если не Германия — еще один мировой изгой?
Артемьев остался без поддержки.
И тут он совершает свой главный промах. По большому счету, Артемьева просто подвела неопытность в аппаратных играх — все-таки чиновничий мир изрядно отличался от привычной ему академической среды.
Пока Федоровский за шлагбаумом договаривался о закупках и встречался с лохматым гением по фамилии Эйнштейн, Артемьев в Москве серьезно накосячил.
В конфликте вокруг реформы Академии наук Артемьев с Тер-Оганезовым, ставшим к тому времени его заместителем по Научному отделу, встали на неправильную сторону.
Радикалы, которых в первые годы революции было множество, решили реформировать Академию наук путем уничтожения. И именно к радикалам и примкнули Артемьев с Тер-Оганезовым.
15 августа 1919 года востоковед и филолог академик Ольденбург написал письмо.
Тогдашний непременный секретарь Академии наук писал приятелю Артемьева, физику Лазареву:«Многоуважаемый Петр Петрович… На Академию из Москвы, говорят, надвигается черная туча: Артемьев и Тер-Оганезов имеют какие-то планы полного уничтожения в простом декретном порядке. Науку, конечно, никто и ничто никогда не уничтожит, пока жив будет хоть один человек, но расстроить легко. Поговорите с Красиным, пусть он поговорит с Лениным, тот человек умный и поймет, что уничтожение Академии наук опозорит любую власть».
Создатель русской индологии как будто прозрел будущее. Не зря все-таки«буддисты Тибета почитали его за бодхисаттву, ездили к нему на поклонение, привозили ему ароматические курительные свечи и голубые шали из шелка-сырца, легкие как одуванчики и цеплявшиеся за пальцы; привозили ему рис, он ел его каждый день».
Действительно, одернул «радикалов» не кто-нибудь, а сам Владимир Ильич Ленин лично, причем одернул весьма резко.«Не надо давать некоторым коммунистам-фанатикам съесть Академию! — заявил тогда Ильич Луначарскому. —Найдется у вас какой-нибудь смельчак, наскочит на Академию и перебьет там столько посуды, что потом с вас придется строго взыскивать» .
Выволочка от Ленина имела самые серьезные последствия. Глава радикалов, заместитель наркома просвещения, историк Михаил Покровский пусть и изрядно «просел» по степени влиятельности, но должность сохранил — помог статус «старого большевика» и дореволюционный партийный стаж. А вот за недавних «попутчиков», едва-едва вступивших в партию Артемьева и Тер-Оганезова заступиться было некому, и их акции рухнули стремительным домкратом.