Я пробежал мимо трех приусадебных участков, прежде чем свернуть с улицы в калитку. Пробравшись через огород к задней части двора, залег за груду сложенных у забора дров, примерно в ста метрах от бани, с хорошим сектором обстрела боковой и передней стены. Внутри бани было темно, ни одного проблеска света, но засевшие там немцы явно никуда не делись, просто затаились.

Прижав приклад «МГ–34» к плечу, я поймал в прицел темный прямоугольник входа и нажал на спуск. Грохот пулемета привычно ударил по ушам. Длинная очередь свободно прошила доски двери, оставив на темном дереве светлые следы отколотых щепок. Из узкой щели между бревнами у самого нижнего венца блеснула вспышка выстрела. Пуля ударила в полено передо мной, осыпав лицо ледяной крошкой. Я ответил еще одной длинной очередью прямо по стене. Попасть в кого–то внутри я не надеялся, но моя задача была иной — давить фашистов, отвлекать, заставлять жаться к стенам, не давать поднять голову.

В этот момент я увидел, как из–за угла соседнего сарая метнулась тень. Валуев двигался стремительно и легко, несмотря на свои габариты рост, как большой хищный кот. В его руке была граната — немецкая «М–24» с длинной рукояткой. Добежав до бани, Петя прижался спиной к боковой стене, откручивая колпачок. Затем рванул за выпавший запальный шнур, на несколько секунд замер, а потом резко обогнул угол, распахнул дверь и швырнул «колотушку» внутрь. Мгновенно пригнулся и откатился обратно, за угол домика.

Прошла целая вечность — две или три секунды. Потом внутри бани полыхнула ослепительная желто–оранжевая вспышка, и грохот разрыва, приглушенный стенами, потряс воздух. Дверь вырвало с косяком, и из черного провала повалил густой дым, в котором замелькали языки пламени — вспыхнули припасенные хозяином веники.

Я немного подождал, но больше из бани не стреляли. Уже поднимаясь из своего «пулеметного гнезда», я услышал нарастающий, низкий рев двигателя. Похоже, что прибыла «тяжелая кавалерия» — на подмогу своим избиваемым патрульным спешила маневренная группа на бронетранспортере.

Валуев выскочил из–за укрытия. Не заходя внутрь, он «перекрестил» помещение бани двумя очередями из «ППД» и развернулся лицом к заснеженному полю. Приставив ладони ко рту, Петя заорал, что есть мочи, уже не особо скрываясь.

— Парни! Назад! Отходим! Слышите? Отходим!

Через несколько мучительно долгих секунд в поле что–то зашевелилось. Из темноты показались белые фигуры, одна скрюченная, ковыляющая, вторая рядом, поддерживающая первую. Я с облегчением увидел, что Кожин не только жив, но и двигается самостоятельно, хотя и при помощи Альбикова.