Толстая дверь, обитая ржавым листовым железом, закрылась за спиной, отсекая ледяную зимнюю ночь, Массивный засов, с тихим лязганьем, заблокировал доступ. Валуев присел на корточки возле ржавого ведра, щёлкнул бензиновой зажигалкой и через минуту посреди подвала загорелся жаркий, бездымный костерок, отбрасывая на известняковые стены пляшущие тени.

Я, скинув с головы папаху и расстегнув полушубок, рухнул на свое старое место — стопку трухлявых досок, ощущая, как тепло живого огня медленно пробивается к телу. Рядом тяжело опустился Кожин, аккуратно поставив пулемет у ног.

— Фу–у–х… — выдохнул он, растирая ладонью грудь. — Кажется, просто огромный синяк. Дышать больно, но, вроде, не сломано ничего.

— Повезло, — тихо ответил я. — Мы все сегодня рядом со смертью бродили… Чудом увернулись.

— Значит, не судьба нам сегодня сдохнуть, — глухо проговорил Валуев, усаживаясь на ящик. Он снял шапку–ушанку и провел рукой по коротко остриженным, влажным от пота волосам. — Но тенденция мне не нравится!

— Я не могу понять — почему фрицы словно с цепи сорвались! — задумчиво сказал Альбиков. — Обычно по ночам они в укрытиях сидят, обложившись постами. А тут, как шальные, по городу носятся.

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только мягким потрескиванием горящих в ведре щепок. Вопрос, витавший в воздухе с момента нашего выхода из этого подвала, был, наконец, задан вслух. Что происходит? Почему обычная, пусть и дерзкая вылазка диверсантов вызвала такую истеричную реакцию? Почему не просто усиленные патрули, а настоящая облавная охота с бронетранспортерами, блокпостами и зенитками, поставленными на прямую наводку?

— Я думал об этом, пока мы по дворам ползали, — первым нарушил молчание Кожин. Он говорил медленно, взвешивая каждое слово, как и подобает штабному разведчику. — Такое ощущение, что мы нарвались не просто на усиленную охрану, а угодили в эпицентр какой–то… спецоперации.

— Но для чего нужно было вводить в город дополнительные подразделения на БТР? — спросил я, глядя на язычки пламени.

— Они вообще никого не ищут, они просто охраняют, — уверенно сказал Альбиков. Он сидел, прислонившись к стене у двери, его смуглое лицо было непроницаемо, но в глазах плясали отблески костра. — И при этом сильно… нервничают.

— Фрицы нервничают? — скептически хмыкнул Валуев. — Сомнительно. Они машины. Машина может сломаться, но не запаниковать.

— Машина может дать сбой, если в ее программу заложили неверные данные, — брякнул я, и все посмотрели на меня, удивленные странными словами. — Что если они ждут не мелких диверсантов вроде нас? Что если они ждут чего–то большего? Например, контрудара Красной Армии.