В подвале снова стало тихо.

— Наши решили отбить Смоленск? — прошептал Валуев. — Но линия фронта… Перед вылетом нас сказали, что линия фронта стабилизировалась в сорока–пятидесяти километрах восточнее.

— А если наши попробуют подрубить прорыв у основания? — настаивал я. — Мы же видели эти бронетранспортеры с незнакомыми тактическими знаками. Для чего им усиливать гарнизон, если они имеют цель двигаться дальше на восток? Их ввели в город, зная, что русские могут быть уже где–то рядом, в лесах. Поэтому они так нервничают — для них любая тень, любой выстрел — это начало контрудара.

— Логично, — кивнул Валуев, потирая подбородок. Его взгляд стал сосредоточенным. — Тогда их истерика обретает смысл. Они не охотятся за нами. Они готовят город к обороне и панически боятся диверсантов, которые могут указать цели артиллерии или ударить в спину в решающий момент. Им кажется, что русские уже здесь, повсюду.

— Но это только теория, — тихо сказал Альбиков. — Предположение. Нам нужны факты. Без фактов мы слепые. Мы можем снова попытаться уйти из Смоленска, но при этом наткнемся на свежие немецкие части, выдвигающиеся на рубежи обороны.

Наступила пауза. План, который казался таким простым — вырваться из города под покровом темноты, — рассыпался в прах. Мы оказались в центре событий, о масштабах которых не имели понятия. Выход на юго–запад, к точке эвакуации у Дубков, мог вывести, вместо глухих лесов, точно к линии обороны, если фронт сдвинулся.

— Факты… — задумчиво повторил Валуев, посмотрев на Хуршеда. — Нам нужен «язык». Чтобы, как минимум, понять, из какого подразделения солдаты только что гоняла нас по сугробам и какие приказы у гарнизона.

Хуршед помолчал, машинально поглаживая тонкими пальцами оптический прицел.

— Взять «языка» в центре города, который кишит патрулями? — наконец произнес Альбиков, и в его голосе не было насмешки, только профессиональная оценка идеи.

— Давай пробежимся по окрестностям? — предложил Валуев. — Вдвоем, а то от этих инвалидов мало толку. До рассвета еще несколько часов. Присядем где–нибудь в тихом месте, понаблюдаем. Патрули наверняка курсируют по одним и тем же маршрутам. Выберем подходящий момент и… — Он говорил так, будто предлагал сходить за хлебом. В его голосе не было ни азарта, ни страха, только холодный расчет.

Альбиков смотрел на товарища почти минуту, словно решая, не шутит ли он, потом перевел взгляд на меня и Кожина. Я понимал его сомнение — риск был колоссальным. Провал означал смерть для всех нас. Но без информации мы были обречены на игру с завязанными глазами. Наконец Хуршед медленно кивнул.