— Ставьте всё сюда, к правому окну, — приказал Мюллер. — Столик посередине, кресла — по бокам. Ящик — рядом, аккуратно.

Мы начали расставлять мебель. Я поставил ящик на пол, и сделал вид, что проверяю его устойчивость, тем временем изучая детали обстановки. За роялем виднелась почти незаметная, узкая, покрашенная в цвет стены, дверца, без ручки. Скорее всего, она вела в кладовку или в гримерку для музыкантов. За окнами оказалось нечто вроде длинного и широкого балкона, расположенного на козырьке главного входа. А за балясинами перил виднелись стволы зениток на площади.

— Готово? — спросил Мюллер, когда мы закончили. — Тогда свободны. Браун, вы можете отдохнуть здесь до завтрашнего утра, ваше начальство я уведомлю. В канцелярии штаба, в номере два на первом этаже получишь талоны на питание и койки для сна. Машину оставьте во дворе.

— Спасибо, господин оберфельдфебель, — сказал я, делая вид, что вытираю пот со лба.

Мы вышли из салона, и спустились по лестнице на первый этаж. По пути я машинально фиксировал длину коридора, расположение номеров, расстояния между дверями. В голове складывался приблизительный план помещений гостиницы.

Гостиничный номер, занятый канцелярией, уже успел провонять бумажной пылью, чернилами и ваксой для сапог. У двери сидел молодой солдат, вихрастый и конопатый. За столом в углу сгорбился пожилой гефрайтер с длинными черными нарукавниками поверх мундира. На наше появление они никак не отреагировали, продолжая что–то аккуратно писать в толстых тетрадях с разлинованными страницами.

— Добрый день! — поздоровался я, чтобы привлечь их внимание, но фрицы даже не подняли головы. Тогда я «выложил на стол главный козырь»: — Оберфельдфебель Мюллер велел нам встать на постой до утра.

Только тогда гефрайтер оторвался от выписывания закорючек и поднял на меня глаза.

— И что такого вы, оберфенрих, сделали старине Мюллеру, раз он решил проявить несвойственное ему гостеприимство? — с иронией спросил канцелярист. — Он вроде бы мальчиками не интересуется, хотя… может я уже отстал от жизни.

— Всего лишь проявил вежливость, господин гефрайтер! — честно признался я, слегка опуская подбородок в подобии поклона — эта канцелярская крыса явно страдал от недостатка внимания к своей персоне — ничего страшного, «прогнусь» еще раз, раз так нужно для дела, с меня не убудет.

— Вежливый, значит… — скривил губы канцелярист, рассматривая меня с головы до ног, как невиданная зверушку. — Да, похоже на то… Ладно, будет вам постой!

Он полез в ящик стола и вытащил оттуда какие–то бумажки.