Сердце екнуло. Время изменилось. Это была критически важная информация.

— В два? В музыкальном салоне? — уточнил я как можно небрежнее.

— Ага. Там уже мебель поставили, флаги повесили. И полностью закрыли вход на второй этаж, там теперь на лестнице постоянно два автоматчика дежурят. Как будто русские диверсанты через все кордоны прорвутся прямо к ним! — Он фыркнул, выражая презрение к излишней, на его взгляд, бдительности. — А ведь на втором этаже множество комнат, где комендатура могла разместить своих сотрудников. Сейчас мои люди сидят на первом этаже по два–три человека в одном помещении.

И Мюллер принялся жаловаться на неудобства, связанные с приездом высокого начальства, рассказывая кого и куда пришлось пересадить, и где поставить дополнительные посты. Мы просидели еще около часа. Я имитировал опьянение, тщательно запоминая каждую деталь. Наконец, сославшись на усталость и ранний подъем, я встал и откланялся. Мюллер, уже изрядно навеселе, потрепал меня по плечу и сказал:

— Ты славный малый, Браун! Даже жаль, что ты утром уезжаешь. Если что случится, обращайся ко мне, помогу, чем смогу!

— Спасибо, господин оберфельдфебель! — я щелкнул каблуками в последний раз за этот день и вышел.

Коридоры гостиницы погрузились в полумрак. Дежурные лампочки под потолком давали слабый свет. Где–то за стеной хрипела полевая рация. Давящее ощущение, что ты находишься в брюхе огромного спящего зверя, стало почти физическим. Я быстро поднялся на третий этаж и прокрался в общую спальню. В длинной комнате с двумя рядами железных коек, застеленных серыми одеялами, уже храпели, ворочались и попёрдывали во сне человек двадцать. Я нашел свою койку, скинул сапоги, шинель, мундир и забрался под одеяло. В помещении было прохладно — от тела шел легкий пар. Привычно похлопав по лежащему в кармане брюк «Браунингу», я закинул руки за голову и, глядя на темный потолок, принялся прокручивать в голове добытую информацию.

Время совещания — 14:00. Место — музыкальный салон. Незаметно на этаж не проникнуть — на лестницах, основной и двух запасных, стоит охрана. Значит, надо придумать какой–то «обходной путь». Мысль работала четко, холодно, отсекая эмоции. Усталость навалилась, как черное облако, но я боролся с ней, как с еще одним врагом.

Валуев вернулся глубокой ночью, около двух. Я услышал, как скрипнула входная дверь, как его массивная фигура неслышно проскользнула между койками. Он сбросил сапоги и шинель, и рухнул на соседнюю кровать с таким стоном облегчения, что я не выдержал и тихо прошептал: