— Черт его знает, — проворчал я, пряча записку в карман шинели. — Может, ерунда какая? Но банку здесь оставили специально. Идем, осмотрим дом.

Мы принялись прочесывать полуразрушенный дом комната за комнатой. Внутри воняло гарью и мокрой штукатуркой. Лучи наших фонарей скользили по разбитым половым доскам, вывороченным дверным коробкам, осколкам стекла. Поднявшись на второй этаж по скрипучей лестнице, мы наткнулись на огневую позицию русского пулеметчика. Возле дальней стены большого помещения, видимо бывшего когда–то гостиной, лежал массивный дубовый шкаф–сервант. За ним, на полу, сверкала россыпь стреляных гильз. Я наклонился, поднял одну. Латунная, пахнущая едким дымом бездымного пороха.

— Почти под сотню штук, не меньше, — тихо прокомментировал Виктор, вороша гильзы носком сапога. — Два полных диска к «ДП» отстреляли.

Я оглянулся по сторонам. Позиция была выбрана блестяще. Отсюда, из глубины комнаты, пулеметчик был практически невидим с улицы. Шкаф служил отличным прикрытием от ответного огня и осколков. А три широких оконных проема, лишенных стекол и рам, обеспечивали прекрасный сектор обстрела — всю площадь перед бывшим Горкомом, парадный подъезд и стоянку машин. Всё это четко указывало, что нападение на штаб 227–й дивизии было осуществлено опытным профессионалом, а не отчаявшимся окруженцем.

— Смотри, — Артамонов направил луч фонаря в угол за шкафом.

Там валялось несколько окурков и пустая коробка от папирос «Беломорканал». Я пригляделся — картонные мундштуки бычков были смяты по–разному. Похоже, что пулеметчик был не один. И они провели здесь достаточно времени, чтобы спокойно покурить, дожидаясь подходящей цели.

Сердце забилось чаще. Это был не спонтанный выстрел в спину врагу. Это была тщательно спланированная и хладнокровно исполненная диверсия. Призванная привлечь наше внимание к нужному зданию. На стене которого начертали знак «Е», а рядом прикопали банку с запиской. Все это было частью продуманного плана — чувствовалась рука Вадика.

Мы провели в развалинах около получаса, промерзнув в своих тоненьких шинелях до костей, но больше ничего существенного не нашли. Немецкие солдаты прочесали здание после боя — и ничего ценного не оставили. Холод стал невыносимым, и мы решили вернуться в штаб, пока наше отсутствие не вызвало лишних вопросов.

Дежурный, оторвавшись от бумаг, приветливо кивнул нам, как старым знакомым.

— Нашли что–нибудь интересное, господа офицеры?

— Нашли огневую позицию пулеметчика. Он явно хорошо подготовился к обстрелу. Нам повезло, что потери оказались такими небольшими — с той точки он мог положить гораздо больше наших солдат.