— Это там, Эрик, где диверсанты перестреляли шесть наших солдат? — спросил фон Вондерер, потирая виски указательными пальцами.

Фельдфебель только кивнул в ответ.

— Интересно, Эрик, чего хотели нападавшие? — призадумался фон Вондерер, бросив на меня острый взгляд, словно подозревал соучастие. — Это было похоже на попытку штурма?

— Сомнительно, господин майор, — мотнул головой фельдфебель. — Штурмовать здание такими ничтожными силами? Они, конечно, фанатики, но ведь не самоубийцы. К тому же, они ведь даже не пытались прорваться в подъезд. Просто обстреляли пост и уехали.

— Тогда в чем была цель нападения, Эрик? Убить часовых? — снова глядя на меня, спросил фон Вондерер. — Но зачем? Так явно подставиться…

— Интересная деталь, господин майор: на стене дома во внутреннем дворе, там, где, судя по следам на снегу, некоторое время стоял их мотоцикл, обнаружили странный знак — начертанные обломком кирпича три горизонтальные черты. И одна вертикальная, слева от них, — монотонно доложил Эрик, а после небольшой паузы добавил, и в его звонком голосе впервые прозвучала неуверенность: — Мы сфотографировали этот знак. Но что это означает — неизвестно.

Внутри у меня все перевернулось. Ерке и Кожин не ушли. Они оставили мне сообщение: «Привет, Игорь. Мы живы. Мы тебя не бросили. Мы здесь». Раненые, изможденные, но нашедшие в себе силы не просто бежать, а совершить эту безумную, дерзкую вылазку. Парни обстреляли пост не для того, чтобы прорваться ко мне — это действительно было бы самоубийством. Они сделали это, чтобы привлечь внимание к своему посланию. Понятному только мне. Это была крупица надежды, брошенная в черную воду отчаяния.

Фон Вондерер молчал, погруженный в размышления. Потом медленно поднялся из–за стола, подошел к окну и долго смотрел на улицу, закурив новую сигарету.

— Черточки, значит… — тихо проговорил он, больше сам для себя. — Интересно. Очень интересно. Эрик, увеличьте охрану по периметру в два раза. И принесите мне фото этого «шедевра». Наши русские друзья любят играть в кошки–мышки. Что ж… посмотрим, кто кого переиграет.

Фон Вондерер обернулся от окна, и его взгляд, холодный и цепкий, упал на меня. Он смотрел долго, словно пытаясь понять, что творится у меня в душе после доклада фельдфебеля. Потом потушил сигарету в пепельнице и вытер пальцы белоснежной салфеткой. Майор проделывал все это с театральной медлительностью, явно наслаждаясь своей властью и моей беспомощностью.

— Дорогой Игорь, наше замечательное общение зашло в тупик. Ты не желаешь быть разумным. Я не желаю тратить время впустую. Значит, нам нужен новый… стимул! — сказав это, майор кивнул Эрику.