— А на какой улице ты жил? — продолжил проверять меня Карл.

— На Кайзерплатц, в доме одиннадцать, — ответил я.

— Это в твоем доме на первом этаже пекарня? — вроде бы уточнил Карл.

— Нет, там парикмахерская! — возразил я. — Пекарня в доме напротив! Хвост лошади императора на постаменте посреди площади как раз в мое окно направлен!

Карл выпрямился и посмотрел на своего напарника в дверях. Я видел, как он колеблется.

— Гюнтер, что думаешь? Парень вроде не врет. Бывал я в Фюссене, вроде бы всё так и есть… Да и вид у него… Форма, конечно, грязная, но наша…

— Сам же говорил: пусть с ним дознаватели разбираются! — осторожно ответил Гюнтер из коридора.

— Так я и не предлагаю его отпустить! — усмехнулся Карл. — А только наручники снять.

— Приказа не было! — растерянно сказал Гюнтер. — Майор ничего не говорил.

— Да какой теперь майор! — с раздражением парировал Карл. — Его уже нет. А оберлейтенант Вайс обязательно разберется. Но если этот парень и взаправду наш офицер… Нам же потом и влетит за такое обращение.

Молодой охранник вздохнул.

— Ладно. Снимай. Только осторожно. Я тебя прикрываю!

Карл кивнул, достал из кармана шинели связку ключей, и присел рядом на корточки.

— Не дергайся, сиди смирно! — предупредил он, нащупывая наручники.

Раздался щелчок. Холодные дуги разжались, и я не смог сдержать стон облегчения, когда вытянул вперед руки, и кровь хлынула в затекшие кисти. Миллионы иголок принялись колоть ладони и пальцы. Я медленно сжал и разжал кулаки, чувствуя, как жизнь возвращается в них.

— Спасибо, — прошептал я искренне. — Вы не представляете, какое это облегчение.

— Ладно, ладно, потом сочтемся, — буркнул Карл, вставая и отходя к двери. — Но если ты врешь… я тебя лично прикончу!

Он вышел, и дверь за ним захлопнулась, погрузив камеру в темноту. Но теперь у меня были свободные руки. И нож в рукаве, который немцы умудрились не заметить. Мозг заработал четко и ясно: Вольфганг фон Вондерер теперь вне игры. А начальник Абвергруппы, оберлейтенант Вайс, которого, судя по всему, майор отодвинул от командования, чтобы присвоить себе все лавры от ценной добычи в штабе Западного фронта, еще не в курсе деталей моего «дела». А главное — охранники склонны мне верить. И теперь у меня есть несколько часов до следующей смены караула, или до того, как Вайс начнет собственное разбирательство.

План рождался сам собой, жестокий и простой. Снова позвать охранников. Сказать, что мне нужно по нужде. Даже если меня не выведут из камеры — должны принести какое–нибудь ведро, или что у них тут используется в качестве параши. В любом случае будет какая–то суета, «движуха». Они привыкнут к моему жалкому виду, перестанут быть настороже, страховать друг друга, расслабятся. И тогда… Я вынул нож из рукава и сжал в кулаке теплую рукоять.