А пока нужно немного прийти в себя, восстановить подвижность суставов, унять боль в печени. Я с трудом, кряхтя, как старый дед, поднялся с пола и сделал несколько пробных шагов. Ноги вроде бы слушались…

Предельно аккуратно, чтобы снова не разбередить старую рану, очень медленно я начал делать упражнения для разминки, которым меня научил Гурам Петрович. А перед глазами снова появилось лицо Надежды Васильевны. В последний миг перед смертью. Спокойное лицо человека, выполнившего свой долг. Теперь был мой черед.

Я едва успел привести в порядок изрядно измученный организм, как снова скрежетнул засов и в дверях возникла здоровенная фигура Карла. Увидев меня посреди камеры, он настороженно сделал два шага назад и, положив руку на кобуру пистолета, скомандовал:

— Выходи, Ганс! Только без резких движений! Оберлейтенант Вайс хочет тебя видеть! Надеюсь, земляк, что с тобой разберутся по справедливости.

Он, вроде бы поверивший мне, всё равно оставался предельно собранным и осторожным — грамотно держал дистанцию. А напарник Гюнтер с автоматом наизготовку по–прежнему страховал его. Кидаться на них в таких условиях было бы самоубийством, и я решил продолжить «представление», надеясь, что рано или поздно немцы совершат ошибку.

— Спасибо, земляк! — кивнул я Карлу и спокойно вышел из камеры.

— Топай наверх! — Карл кивнул в сторону лестницы в конце коридора. — Одно лишнее движение — стреляю!

Я грустно кивнул и, сгорбив спину, побрел в указанном направлении, всем своим видом изображая покорность судьбе. Охранник последовал за мной, отстав на несколько шагов.

Меня привели на первый этаж, в тот же кабинет, где утром убили прабабушку. Только с пола убрали залитый кровью ковер, а за столом сидел незнакомый немецкий офицер лет тридцати, с аккуратным пробором на светлых волосах — видимо, тот самый начальник Абвергруппы оберлейтенант Вайс. Он с видом энтомолога, поймавшего редкую муху, разглядывал лежавший перед ним на листе чистой бумаги мой «Браунинг Хай Пауэр». Рядом стоял солдат с автоматом — один из тех, кто караулил меня во время «психологических опытов» фон Вондерера. Свидетель всего произошедшего. И я понял, что история «потерявшегося офицера из 29–й моторизованной дивизии» — не прокатит. Вайсу уже рассказали, кто я такой на самом деле.

Я, по примеру Надежды Васильевны, решив дать последний бой, уже напряг мыщцы ног, готовясь к броску, но тут за окном грохнуло. Взрыв произошел совсем рядом со зданием — так близко, что спрессованной воздушной волной выбило окна вместе с рамами. Сидевшего за столом оберлейтенанта накрыло обломками. Меня и Карла выбросило обратно в коридор. Воздух вырвался из легких со свистом, и в ушах пронзительно зазвенело, заглушая на мгновение все остальные звуки мира. Я кубарем прокатился по полу, отлетел к стене, прямо в груду отвалившейся штукатурки и кирпичной крошки и замер, пытаясь вдохнуть. Вокруг клубилась серая взвесь, пахнущая гарью и известкой. Свет из кабинета, где секунду назад сидел оберлейтенант Вайс, стал тусклым — его застилала густая пелена поднятой взрывом пыли.