Подумал, что все события в моей жизни стали для меня чем-то вроде позиции в настольной игре, попав на которую, ты возвращаешься в начало. Для меня — в Потеряевку. Усмехнувшись, представил свои дороги на таком вот листе с игрой. Обязательно от Потерявки должен идти пунктир, который переносит сразу к финалу. Но… ключик, ключи, где замочек?

Вспомнив слова Джаламы, я скривился. Этот персонаж всегда появляется незадолго до того, как начинает твориться всякая чертовщина. Маячит в воспоминаниях, лезет в мои мысли, проникает в мои сны, появляется в самых неожиданных местах в живую — как в день отъезда из Барнаула, несколько лет назад, когда я впервые встретился с дедом. Тогда Джалама стоял на пристани, хотя как он там оказался — не знаю. В России ему грозила смертная казнь за его бурное прошлое, впрочем, как и в Китае. Но ему, кажется, законы не писаны. Или — неведом страх смерти? А, может быть, и то, и другое? Скорее всего.

С собой саквояж среднего размера, в нем небольшой запас еды, патроны, и по мелочи все, что могло пригодиться в дороге: немного медикаментов, бинты, смотанную на катушку леску с крючком и поплавком, и небольшую мордушку — Зверев настоял, сказал, мало ли что. И карабин под ногами, в чехле. Рядом патронташ в подсумнике. Остальное снаряжение возьму в Чарышской у казаков, или в Потеряевке, зря я что ли там склады забил под завязку?

Дорога шла по лесу, могучие сосны шумели на ветру, потом начали гудеть, как это бывает перед дождем.

— Дождь будет, — обернулся извозчик. — Слышите, господин Рукавишников? Лес гудит.

— А ты откуда знаешь, как меня зовут? — удивился я.

— Да как же можно жить в Барнауле и не знать всех, кто в городе живет? Понятно, оно была б какая Москва… Или Питербурх, к слову, там-то не то что всех знать, самому бы не заблудиться, — рассудительно заметил извозчик. — А нам, извозчикам, хороших заказчиков, да на дальние расстояния, тех сам Бог велел помнить не только по фамилии, но и по батюшке.

Он обернулся, весело сверкнул глазами и, после того, как не заметил узнавания на моем лице, сам сказал:

— Не помните меня? А я с вами в самой Потеряевке был. Вы тогда совсем мальцом были, Федор Владимирович. С дедом ехали на рудник, инспектировать.

Я нахмурился, но им этого смешливого человека так и не вспомнил.

— И-ех! А как дед ваш лисапетку мне подарил, тоже не помните? — и он расхохотался. — Да Митроха я!

Тут пришло время мне удивляться. Из лопоухого тощего парнишки Митрофан превратился в мордастого, плечистого, мощного мужика. Уши по-прежнему торчали в разные стороны, но на фоне заматеревшего лица и сытых щек они уже не казались такими большими. И волос, без постоянной шахтной пыли, теперь казался совсем светлым.