Вышел довольный, с охапкой пакетов.

И тут же едва не столкнулся с Обручевым. Владимир Афанасьевич шел навстречу, уткнувшись в газету. Я окликнул его за полшага до столкновения.

— А, Федор! Вот прямо на ловца и зверь бежит! — воскликнул Озеров, перехватив у меня несколько пакетов. — Пойдемте, провожу вас до коляски, по пути и поговорим. Я завтра уж к вам визит хотел нанести, с самого утра. И завтра же собираюсь на Томск выехать, поезд отходит вечером. Вы к нам когда присоединитесь? И, самое главное, где?

— Владимир Афанасьевич, я задержусь на неделю, как поначалу планировали. Выезжаю сразу же, уладив здесь несколько дел, — мы вышли из пассажа, я сложил пакеты в пролетку, наконец-то освободив руки. — Встретимся с вами в Барнауле. Вы где планируете остановиться?

— Федор Владимирович, да где бы я не остановился, визит господину Звереву нанесу обязательно. И его метеорологическую обсерваторию посещу всенепременно! Последние сборы к экспедиции уже проведены, я выслал людей и в Барнаул, и в Потеряевку, уже ждут. Дмитрий Иванович сообщит вам, где меня найти. Да и Барнаул — большая деревня. Там у любого мальчишки спросить, все новости расскажет.

— Отлично! — я улыбнулся, пожал протянутую руку и пообещал:

— Постараюсь не задержаться дольше, чем требуется. А уже на месте мы с вами серьезно обсудим перспективы поиска урановых руд.

— Обязательно, Федор! Обязательно! Знаете ли, у меня самые хорошие предчувствия по предстоящим результатам, — воскликнул Владимир Афанасьевич и направился по своим делам.

— Господин Обручев! — крикнул ему вслед. — А в пассаже-то что купить хотели?

Он остановился, повернулся и сначала непонимающе посмотрел на меня. Потом хлопнул себя ладонью по лбу, рассмеялся — раскатисто, откидывая голову назад.

— Вот ведь как хорошо, что напомнили! Лупу вчера сломал, — сообщил он. — Хотел взамен сломанной новую прикупить. И трубу подзорную приобрести, за встретил вас и запамятовал! А вы только за сладостями заглянули? — полюбопытствовал он.

— подарок жене купил, — ответил я.

Достал сафьяновую коробочку из кармана, открыл. Часики сверкнули на солнце.

— Хорошая вещица, — одобрил Обручев. — Вот только дарить часы — примета плохая. Разве не знаете?

— Впервые слышу, просветите, Владимир Афонасьевич, — попросил его.

— Да глупости, суеверия, — отмахнулся он. — Говорят, будто дарить часы — к разлуке. Но не берите в голову, ерунда это все, суеверия.

Обручев поспешил вернуться в пассаж, а я запрыгнул в пролетку и тронул конец, направляясь в сторону дедовской (и моей тоже) конторы.

Разговор с Обручевым немного отвлек, но мысли о Василии вернулись сразу же, как только Владимир Афанасьевич скрылся за дверями пассажа. Почему-то казалось важным сообщить деду о контактах его сына с эсерами.