Сам остался с Анисимом, который наблюдал за погрузкой наших баулов. Волчок жался к ноге. Он не боялся людей и не проявлял агрессии, но не любил толпу. Погладил его по холке, взял покрепче за ошейник и провел ко второй коляске.

Скоро ехал по родному городу, такому знакомому и незнакомому одновременно. Смотрел на тополя, на березы, на дома — основательные, каменные. Думал, что хорошо оказаться дома, пусть даже и в чужом времени. Хотя, почему чужом? За столько лет время это, по сути, уже стало моим. Это я живу в нем так, будто завтра вернусь обратно, в то будущее, которого у меня, по сути, не было.

Встряхнулся. Отогнал ностальгию. Решил просто расслабиться, забыть все эти разборки с революционерами-социалистами, с революционер-демократами, и прочими революционерами.

Мысли перескочили на Настю. Ей через три месяца рожать. Надеюсь, все пройдет нормально, да и жена Дмитрия Ивановича все-таки фельдшер. Будет под присмотром в любом случае. Почему-то вдруг подумал, что появление ребенка на свет — это всегда непредсказуемо, всегда риск. Женщины рожали, рожают и будут рожать, но каждый раз во все времена врачи не могут дать гарантии, что все будет хорошо с матерью и ребенком.

Да что я сегодня все о плохом и о плохом думаю? Так бывает, что одно плохое известие запускает цепочку негативных мыслей. Сначала нужно выяснить, что на самом деле случилось с Зассом, а не додумывать самому. И главное — выяснить, где перевод дневников Миллера и Рихтгофена. И сами дневники.

С каждым поворотом колеса, с каждым стуком копыт с меня, будто шелуха, слетал столичный налет. Я расправил плечи, вдохнул полную грудь воздуха и улыбнулся: Алтай — это не про географию, Алтай — это про судьбу.

На Томскую улицу подъехали одновременно с груженой повозкой Анисима. Я спрыгнул, сунул кучеру монету и быстро прошел во двор дома, оставив приказчика разбираться с вещами. Волчка спустил с поводка только во дворе. Он сразу пустился обнюхивать новую территорию и, совершенно по-собачьи, метить стволы деревьев. Собака Зверевых, небольшая дворняга, сначала, было, залилась заливистым лаем, но, учуяв моего волкособа, заскулила и забилась глубоко в будку. Волчок напился воды из поилки для лошадей, потом обошел дом и улегся в тени раскидистой черемухи возле конюшни. Лошади вели себя на удивление спокойно, то ли помнили «соседа», который четыре года назад обитал рядом с ними?

— Не шали мне тут, — погрозил ему пальцем.

Волчок лениво махнул хвостом и, закрыв глаза, положил голову на передние лапы.

Вошел в дом. С минуту постоял на пороге. Здесь, кажется, ничего не изменилось. Рояль, стол, накрытый бархатной скатертью, ваза с цветами на столе, с кухни все так же тянет Фениной стряпней.