А вот на перроне, напротив, было людно. Дамы с зонтиками и сопровождающими, военные, солидные купцы, носильщики с чемоданами.

Волчок чинно шел рядом со мной, на поводке и в наморднике, но все равно некоторые шарахались от моего пса. К чести Волчка, тот даже ухом не повел, когда какая-то мадам взвизгнула, испугавшись моего волкособа.

Поезд стоял у платформы. Вагоны делились на классы и наш, пульмановский, выглядел солидно. Я помог Насте подняться по ступеням. Она немного дрожала от утренней прохлады, н о глаза горели. Видно, что ей тоже не терпится покинуть этот город. Волчок запрыгнул в вагон, прошел, ступая тяжело, уверено, рядом со мной до нашего купе с таким видом, будто хозяин леса снизошел до человеческого «жилья на колесах». Хотя, наверное, так и было на самом деле.

Купе просторное, два мягких дивана друг против друга, столик, накрытый бархатной скатертью, полка для багажа, зеркало на стене, дверь в туалетную комнату.

За окном перрон. Чьи-то прощальные поцелуи, чьи-то слезы, чьи-то крики: «Пиши»…

— Как тут красиво! — восхитилась Настя. — Почти как в гостиной.

Она присела на диван, потом откинулась на подушку и как-то сразу задремала.

Волчок тем временем обошел купе по периметру, обнюхал все углы, немного потоптался, устраиваясь, и улегся у дивана, который заняла Настя. Положил голову на лапы, прикрыл глаза. Но я видел, что уши торчком и чуть вперед — насторожен, готов вскинуться по первому шороху и вцепиться в глотку любому, кто захочет причинить вред его хозяевам. Верный пес.

Анисим появился в дверях, заглянул в купе.

— Я в смежном, — объявил он. — Если что-то надо, зовите. Анастасия Никифоровна соизволят проснуться, надо будет пообедать. Вы в ресторан изволите сходить или вам сюда сделать заказ? — и замер, ожидая ответа.

— Анисим, расслабься уже. Мы уезжаем, — как раз в этот момент поезд тронулся, приказчик качнулся, схватился за ручку двери. — Иди отдыхай. Нужен будешь, позову, — отпустил его.

— Ну, с Богом! — с невероятной важностью произнес Анисим и перекрестился двумя перстами, куда-то на Восток.

Он тихо закрыл двери. Волчок открыл один глаз, убедился, что все в порядке, вздохнул — тяжело, сыто, и снова затих.

Я, откинувшись на мягкую спинку дивана, посмотрел в окно. За стеклом плыл перрон. Провожающие махали платками, бежал кто-то опоздавший, надеясь запрыгнуть в еще не закрыты двери вагона — не нашего, судя по одежде, человек спешил попасть в общий вагон.

Санкт-Петербург. Серый, мокрый, плыл мимо. Дома, мосты, каналы — все, что было нашей жизнью, оставалось позади, за стеклом. Поезд набирал ход. Дома начали редеть, пошли огороды, пустыри, потом поля, перелески. Небо просветлело, дождь кончился. Где-то там, далеко, нас ждал Алтай, и наша новая жизнь. По крайней мере, я надеюсь, что старые проблемы останутся здесь, в Петербурге, как и люди, которых мне больше никогда бы не хотелось видеть.