— Сегодня я отдыхаю. А Петька, — он кивнул назад, на наемную пролетку, — он подготовкой займется. Послезавтра отправляемся на рудник. Я в прошлый приезд с Болдыревым договорился. Тебе отпуск дадут, — он посмотрел на Зверева и добавил:

— И казаки с нами пойдут. Так что сначала до станицы Чарышской. Оттуда по по дороге на рудник и выйдем.

Я слушал внимательно и ругал себя последними словами: до меня только сейчас дошло, какой именно Потеряевский рудник имеет ввиду дед. Все-таки моя первая жизнь прошла на переломе двадцатого и двадцать первого веков, и это обстоятельство наложило на мою память серьезный отпечаток.

Тот Потеряевский рудник находился в двадцати пяти километрах к востоку от Рубцовска. А это немного в другую сторону. И открыт он был только в семидесятых годах двадцатого века. Последние годы уже в Российской Федерации, там находился горно-обогатительный комбинат. Золото там было, и, как я помнил, добыли его немного — всего около двух тонн за все время работы рудника. В основном этот Потеряевский рудник обеспечивал цинковым концентратом. А «потеряевским» рудник назывался по той же самой причине — рядом деревня Потеряевка. Месторождение там, конечно, уникальное, все-таки восемнадцать элементов таблицы Менделеева, но все же… Федот, да не тот.

Сейчас же нам предстоит отправиться к Коргонскому хребту. Тоже возле Потеряевки, не знаю, сколько еще на Алтае деревень с таким названием.

Названия не возникают на пустом месте, особенно — такие. Потеряевка — это деревня или поселок, где живут люди, которых «потеряли» официальные власти. Это те же староверы, это беглые, это переселенцы, которые ушли подальше от длинных рук чиновников.

А Рукавишников, сердито постукивая палкой по борту пролетки, не на шутку разошелся.

— Вот с какого, спрашивается, перепугу, железную дорогу проложили через это Кривощелково… или Кривошлыково…

— Кривощеково, — подсказал ему.

— Да какая разница, все равно нечистый дорогу нашептал. Мне в Томске купцы рассказывали, что взятку давали большую изыскателям, к самому Гарину-Михайловскому лично подходили. Готовы были большие деньги за это отвалить, говорят, сто тысяч собрали. Не взял, собака! И дорогу не повел в Томск. А сейчас и Томск в тупик загнали, и Барнаул в стороне остался. Я тут уже переговорил с банкирами, и Витте согласен, что от Ново-Николаевска дорогу на Барнаул потянут. А там и до Бийска, глядишь, железная дорога ляжет, сказал он, а я едва не ляпнул: «И до Горно-Алтайска», но вовремя прикусил язык.

Сейчас, в тысяча восемьсот девяносто девятом Горно-Алтайска нет даже в проекте. И слова такого нет — «Горно-Алтайск». На месте, где когда-то в будущем вырастет единственный город в республике Горный Алтай, сейчас маленькая деревушка со смешным названием — Улала. Там же находится православный монастырь.