— На паровозе я бы до Барнаула часов за десять доехал, — никак не мог успокоиться Рукавишников, — а тут двое суток плыл. Уму непостижимо! Столько времени потерял! — и он снова стукнул по борту пролетки.

— Дайте время, будут дороги во все города Российской империи, — попытался обнадежить его Зверев.

— Конечно будут, если я сам этим займусь, — уверенно заявил Иван Васильевич. — Железные дороги — это золотая тема, такие деньги на них можно делать.

И тут же, без перехода, задал вопрос:

— А ты, Федор, что? Экзамены сдал?

— Сдал, Иван Васильевич, — ответил ему, чем заслужил новый всплеск негатива:

— Ишь ты! Иван Васильевич, — передразнил он меня. — Дед я твой, вот и зови меня дедушкой. Что не благодаришь? Признал я тебя наследником и продолжателем фамилии, другой бы руки целовать кинулся, а этот… ишь, сидит, волком смотрит. Ну что, Волчок, как с тобой жить дальше будем?

Я минуту помолчал и ответил, тщательно подбирая слова:

— Хорошо будем жить. Правильно. Уважая друг друга. Взаимно, — сделал упор на последнем слове.

Ожидал нового взрыва негодования, но Рукавишников неожиданно расхохотался — громко, гулко, шлепая ладонями по коленям и закидывая голову назад.

— Молодец, Федор, ой молодец! Вот это по-нашему, вот это по-рукавишниковскому! Чувствуется порода! Если ты и в дела таким же будешь, то не зря я жизнь прожил, — и он осенил себя крестным знамением.

Следующим утром Рукавишников лично проверил, что собрали в поездку. Провизию оценил, пересчитал ружья, боеприпасы. Проверил порох. Коней одобрил.

Выехали полдень. Я сидел в пролетке с дедом, Волчок бежал рядом, не уступая в скорости коням. До июльского разнотравья еще месяц, но все равно воздух был упоительным, напитанным ароматом трав, цветов, хвои. Где-то у невидимого с дороги озера курлыкали журавли, заливались жаворонки. В синеве планировали коршуны, высматривая в траве добычу. Скоро по бокам дороги стеной встал бор. На простор выехали уже к вечеру, когда добрались до Бельмесево. Переночевали у родственников Зверева.

Обычный деревенский дом, маленькие окна, домотканые половики, огромная русская печь. На подоконниках герань.

Заметив мой взгляд, хозяйка дома пояснила:

— От моли хорошо помогает.

Зверев тем временем попал в объятия своего родного дядьки, который так сжал его, что вот и в правду ребра затрещали!

— Дядька, раздавишь ведь! — стонал Дмитрий Иванович. — Тетя Настя, скажите вы ему!

— И то верно, Василий, отпусти мальчика, тем более, он не один, с ним гость какой высокий, — напомнила тетка Настя супругу.

Вообще у Зверева родственников по Змеиногорскому тракту было много, и все они гордились своим происхождением: потомки казака Зверева, который пришел в Сибирь чуть ли не с самим Ермаком Тимофеевичем.