В дверь поскреблись и тут же, не дожидаясь ответа, заглянул приказчик.

— Иван Васильевич, я завтрак-то здесь сервирую? — тоном, не терпящим возражения, произнес Анисим.

— Вот ведь задрал со своим завтраком, не хуже, чем волк барана, — выругался дед. — Народу там много, золото сдавать?

— Да почитай много. В очередь встали — ответил приказчик.

— Так что стоишь, неси мой кошель, — скомандовал дед. — И пулей.

До обеда мы принимали золото у старателей. Чаще сдавали самородки, небольшие, самый крупный с ноготь мизинца. Но больше золотой песок, намытый в ручье. Когда старателей не осталось, дед кликнул Анисима и велел убрать золото в сейф в конторе.

Тот подхватил мешочки, ловко упаковал их в большой мешок и, закинув на спину, потащил к конторе.

Дед снял фартук, повесил его на гвоздь, и скомандовал:

— Ну-ка, слей мне.

Я набрал в ковш из ведра воды, полил старику на руки, подал полотенце — из тех, что оставил вездесущий Анисим.

— Надо рукомойник повесить, — проворчал Рукавишников. — А то как у крестьян каких. А тут дело тонкое, горное. Чистоту любит. И золото чистоту любит. Особенно, когда внутри чисто, — и он многозначительно посмотрел на меня.

Я пожал плечами. Не горел желанием сильно чем-то делиться или вести задушевные беседы с этим жестким стариком, который, хоть и был весьма умен и компетентен, но временами ведет себя как самодур.

Вышел на крыльцо, Волчок тут же пристроился рядом со мной, не забегая вперед, держался рядом.

Я дошел до конторы и, увидев, что рядом крутится Анисим, сразу направился к нему.

— Мне пса покормить надо, — я не просил, требовал или ставил перед фактом.

Анисим угодливо поклонился и тут же кинулся к пролетке.

— Вот, Федор Владимирович, сала шмат и хлеба от каравая отрезал, — и он протянул мне еду.

— Деду скажи, что обедать не буду, — поставил его в известность. — И что к ручью пойду.

— Да что ж вы такое говорите, Федор Владимирович, это какое неуважение к господину Рукавишникову, — он охнул, прижал ладони к щекам.

— А вот твоего оценочного мнения никто не спрашивает, — поставил его на место.

Зря я так резко с человеком, конечно, но тут ничего не мог с собой поделать. Не люблю, когда мне навязывают ненужные приличия и правила.

С Волчком пошли вверх по течению ручья, подальше от трупа писаря и поселка при руднике. Хотелось побыть одному, подумать.

Вода журчала на камнях, перекатываясь. Не так громко, как в реке, но все же шумно. Сам ручей не широкий, метр, где полтора — не больше. Рыбы не было, вода мутная — выше по течению моют золото. Увидел еще один ручей, который впадал справа. Прошел вдоль него метров сто, обходя валуны и поваленные деревья. Наконец, выбрав место, уселся на большом прогретом камне и, развернув сверток, который дал мне Анисим, кинул волчку шмат сала и отломил хлеба. Вообще хлеб собакам нежелательно давать, уши потом болеть будут. Но если один раз, ничего не случится. Постоянно я его так кормить не буду.