— Оружие при фельдъегере должно быть. Нашли? — уточнил урядник.

— Никак нет-с, — подобострастно глядя на урядника, ответил козлобородый мужичок. — Ни пистолета, ни ружья, ни энтелева, ни сентелева, — и вдруг, непонятно почему, расплылся в улыбке.

Урядник, хлопнув ладонью по столу, прикрикнул:

— Макарка! Говори по делу, чай не на гулянке — шутки шутить. Давай мне без прибауток.

— А что без прибауток? Погрузили в сани убиенных, хотели в больницу, к Николавне. А она не то что даже сарай не открыла, а даже и не вышла к нам. Только Нюрка к дверям подскочила, и там же, из-за двери, послала нас.

— Куда послала? — растерялся урядник.

— Да понятно куда, в известное место, — хихикнул Макарка. — Так прямо и сказала, а потом добавила: «Идите хоть лесом, хоть хоть к черту на рога».

— А вы что? — продолжал «допрос» урядник.

— А мы что? Где мы ей черта будем искать? И в лес не с руки, ить с лесу как раз в аккурат и привезли. Мы с мужиками подумали, да в церковь и поехали. Отцу Иакову сказали, что пока не заберут в город или в Сорокино, или тута у нас не похоронют, пусть у него покойники полежат. Так батюшка сказал, что отпоет, как полагается, и молиться за них будет.

Он опять умолк.

— А вы что? — поторопил его урядник.

— А мы спросили, можно ли этого окаянного грешника отпевать в церкви, рядом с честными христианами, — ответил Макарка.

— А он? — Платон Иванович потихоньку закипал.

— А он сказал, что не нам судить о том, и что Господь сам разберется, кто грешник, а кто нет, — и мужичонка, повернувшись к иконам, еще раз перекрестился.

— Ладно, с этим понятно, — урядник вздохнул. — Другое поручение исполнили?

— Так точно, господин урядник! Отправили Петруху-мелкого, который Симоновых младший, с экстакфектом. Чтоб господину становому сообщил, а тот бы по телеграфу в Барнаул экстакфекту передал.

— Эстафету, дубина, — поправил его урядник. — Если слово нравится, так хоть говори его правильно.

— Нравится, так мне эдак-то ведь лучше и нравится. Красивше получается: эк-стак-фек-тный! — радостно пояснил Макарка.

— Иди уже, — махнул рукой Платон Иванович, — как Петруха Симонов с Сорокино обернется, чтоб сразу ко мне.

— Понял! — и Макар попытался щелкнуть пятками в подшитых пимах, но не удержал равновесия и, звезданувшись затылком о дверь, вывалился в сени.

— Скоморох, — сморщился Никифор. — И как такого старостой-то выбрали? Мы по прошлом годе на ярмарке были, там такие в цирке клоунами работают. Вот так же кривляются. Тьфу!

— Ну Никифор Нилыч, у нас тут народ другой. Тут старостой больше того выбирают, у кого язык хорошо подвешен, и кому на хозяйстве делать особо нечего. Справные мужики-то работой все заняты. А на Макара ты не тьфукай, тебе здесь жить, и не дай Бог что случись, к нему же и бежать придется, — предупредил Никифора урядник. — И не смотри на его ужимки, так-то Макарка поумнее нас с тобой будет. Ладно, — взгляд урядника снова уперся в меня. — Что ж, Федька Волчок, определяю тебя к Никифору. Поживешь у него, пока разберемся, кто ты таков и что ты видел. Господи, хоть бы барышня та очухалась, рассказала бы, что да как там на дороге случилось. Дай Бог, Наталья Николаевна не даст ей представиться.