— Анисим, куда, окоянный! — я узнал голос Григория. — Господин Рукавишников мне за тебя коня обещал!

— И корову, — счастливо улыбаясь, добавил Анисим. — я помню, помню…

Следом подошел Зверев, за ним еще несколько человек — казаки, старатели, рудничные рабочие.

— Домой. Домой, — с набитым ртом сказал Рукавишников и, махнув пирогом в сторону деревьев, из-за которых появились «спасатели», пошел первым.

Я скормил пирог Волчку, второй жевал сам. Всякое в жизни бывало, но этот пирог — мне, кстати, достался кусок с рыбой — показался самой вкусной едой на свете.

Когда уже подходили к рудничному поселку, дед слегка наклонился к о мне и прошептал:

— Ну что, внучек, проиграл рубль-то? Говорил же я, посуда у него в саквояже!

— Так ты, дед, разве не сам с собой спорил? — я сделал удивленное лицо и посмотрел на него наивным взглядом.

Он рассмеялся, обнял меня, так и шел рядом до самого поселка. Возле входа в старые штольни остановился. Горели костры, сновали люди, вытаскивая волокуши с камнями и щебнем.

— Что здесь? — спросил дед.

— Да вот пороха бы заложить, да побоялись, крепи обвалим, — сообщил Зверев. — Вот и раскапываем.

— Это с утра что ли? — дед нахмурился, но я видел по его глазам, что такая забота ему приятна.

гаркнул во все горло:

— Работы сворачивай, нашлись мы! — и повернувшись к Анисиму, распорядился:

— Всем водки и ужин за мой счет. Еще по два рубля выдай каждому, кто копал здесь.

Ответом был дружный гул голосов и стук лопат и кирок. Лишь Анисим пробурчал себе под нос:

— Расточительно, очень расточительно.

К дому подошли уже совсем по темноте. Банные процедуры отложили назавтра, смыв с себя большую грязь водой, которую натаскали от ручья. Я натянул свежую рубаху, порты, сапоги надевать не стал. Сгреб грязную одежду и хотел бросить в костер, но Анисим отобрал у меня ворох одежды, проворчав:

— Отстираю, заштопаю. Мало ли когда пригодится.

Я прошел в конторский дом. Сел на лавку, прислонился к стене и закрыл глаза. Рукавишников тихо переговаривался со Зверевым, обсуждали мое будущее.

— Иван Васильевич, вы же понимаете, что случись что, дай Бог вам здоровья, мое опекунство мало поможет Федору, — выговаривал Рукавишникову Дмитрий Иванович. — Барнаул все-таки город небольшой, провинциальный. И отсюда ничего для юноши я не смогу сделать. Ему учиться дальше надо, это в Томск ехать.

— Нет, хватит с меня Томска, — отрезал дед. — А так дело говоришь. Ему через месяц пятнадцать стукнет. По любым меркам зелен. А если умру я, так ему копейки не достанется. Мало того, что мать его не венчана, так она еще и не крещеная.