— Ох, бяда, бяда… — человек, подняв меня на руки, повернулся к саням.

Я успел увидеть, как тетка, которую возница назвал Марфой, снимает перстни с пальцев умершей, вытаскивает из ее ушей серьги и хватает ридикюль.

Мужик нахмурился.

— Марфа, ты совсем Бога не боишься? Мертвую обирать? — строго сказал он, укладывая мальчишку (меня?) в сани.

— Ей уже не поможешь, а нам на новом месте все сгодится, — и она, вернувшись к саням, выудила из ридикюля пачку ассигнаций. — Смотри! А у этого тут что в руках? — и тетка, схватив шубейку за край, встряхнула ее.

Щенок выпал на сено, которым было устелено дно и заскулил. Я схватил его, прижал к груди и рявкнул:

— Не дам!

То есть я хотел рявкнуть, но голос оказался тонким, мальчишеским фальцетом.

— Ах ты, оголец! — и Марфа влепила мне затрещину.

Во рту появился солоноватый привкус крови, в ухе зазвенело. Щенок громко зарычал, шерсть на загривке встала дыбом.

— Окстись, Марфа. Мальцу и так плохо, — мужик схватил женщину за руку, не дал ударить еще раз. — Видишь, дитё совсем. И пса не трогай, пусть будет. Хорошая собака еще никому не мешала. А пес добрым вырастет. Вон, лапы какие мощные.

— Ты что, удумал их себе взять? — проворчала баба. — Да ни в жисть не пущу в свой дом чужих!

— Ну не бросать же на верную смерть? — спокойно ответил мужик.

— Да ты что, Никифор, окстись! Это же два лишних рта! — возмутилась тетка. — Глянь, пасть какая у псины, сколько жрать-то будет? Это сколько на него еды-то пойдет? На прокорм-то? — запричитала, было, она, но тут же сменила тон:

— Хотя… лишние руки в хозяйстве пригодятся. Глядишь, на батраке сэкономим.

— Ишь, куска хлеба пожалела… У тебя, жена, прям семеро по лавкам последний сухарь догрызают? Сама вон, тоже не голодаешь — в три руки не обхватишь, — Никифор нахмурился. — Надо покойницу на телегу погрузить, скоро село, там церковь — отпоют. Похороним по-людски.

— Да зачем⁈ — взвизгнула Марфа. — Вон ейное платье какое богатое, продать можно! Да и сапожки, смотрю, чисто кожаные, хорошей выделки, тоже денег стоят. Давай бросим тут? Одёжу снимем и бросим? Волкам тоже надо что-то есть.

— Ты что, тут же тракт! Сейчас другие подводы поедут, на кого подумают? На нас, Марфа, и подумают. Обоз-то большой, а мы первыми едем. Ненамного от нас отстали. И тут же уряднику сообщат, — предостерег супругу Никифор.

Он подошел к лежащей на снегу женщине, поднял ее на руки. С головы несчастной слетела белая пуховая косынка, маленькая шляпка съехала на бок. Волосы умершей рассыпались черной волной.

Марфа тут же схватила косынку, сорвала с волос женщины шляпку. Я хотел вскочить, прекратить это мародерство, но сил у меня (ребенка?) хватило только слабо пошевелиться.