Никифор донес тело до саней, положил рядом со мной на солому. Провел ладонью по лицу, закрывая покойнице глаза, и прошептал скорбно:

— Упокой Господи рабу твою…

Но веки женщины дрогнули. Никифор отдернул ладонь.

— Надо же, жива… — и неторопливо перекрестился. — Значит, на то воля Божья.

С трудом разлепив спекшиеся губы, женщина прошептала:

— Мерси… — и тут же, увидев меня, слабо улыбнулась. — Теодор… — шепот был едва слышным, но Никифор разобрал ее слова.

— Жива, болезная, — выдохнул он. — Так как мальца-то зовут? Федор? Федька, значит.

Подъехали вторые сани, груженые нехитрыми крестьянскими пожитками, накрытыми сверху рогожей. Сзади саней на привязи плелась кобыла.

Вожжи держал долговязый парень лет двадцати, тоже в тулупе, в валенках и меховой шапке. В телеге еще кто-то был. Я услышал тонкий девичий голос:

— Климушка, что встали? Опять тетке Марфе до ветру приспичило?

— Батя, случилось што? — спросил парень, придержав лошадку. И, обернувшись, прикрикнул:

— Настасья, а ну под тулуп, сорока любопытная. Живо! Еще заморозиться не хватало!

— Клим, ты Марфу на свои сани возьми, — распорядился Никифор, — тут вот, находка вишь какая. Собака бы не залаяла, так бы и проехали мимо. Замерзли бы в снегу, болезные.

Парень подбежал, глянул на меня и замерзшую женщину, и тут же метнулся назад, к своим саням.

— Я сейчас тулуп принесу, батя, еще один. Тут до Хмелевки всего ничего, версты три всего-та и будет. Там фершалка есть, и земский врач наезжает из Сорокино, — прокричал он на бегу.

Скоро я согрелся под тулупом. Глаза мальчишки, который мне снился, слипались. Его разморило от тепла, но он упрямо гнал сон, прислушиваясь к дыханию своей матери — если она, конечно, ему мать.

Что ж, и ребенок, и собака теперь будут в порядке. Надеюсь, женщину успеют довезти до деревни живой…

Мальчишку все же сморил сон. Я тоже не сопротивлялся. Почему-то был уверен, что сейчас тут засну, и проснусь в своей реальности…

* * *

Кто-то тряс меня.

— Мужик, конечная, — услышал я откуда-то издалека голос. — Мужик?..

И тут же:

— Скорую! Водитель, вызывай скорую! Тут человеку плохо!.. Да открой ты глаза, смотри на меня… Смотри, не закрывай глаза!

* * *

Я послушно открыл глаза, ожидая увидеть троллейбус и кондуктора, но надо мной склонился все тот же бородатый мужик в тулупе. Он легонько подтолкнул меня и спросил:

— Малец, глянь… Ваши санки?

Я посмотрел в ту сторону, куда он махнул рукой. Под горкой, на берегу замерзшей по краям реки, буквально метрах в трех ниже дороги, перевернутые сани с кошевкой. Лошадей рядом не было.

Снег вокруг утоптан. Чуть ниже, почти у самого берега, раскинув руки в стороны, лежал труп мужчины в крестьянской одежде. Вокруг головы алая лужа, вместо лица кровавое месиво.