— Не надо, — буркнул в ответ и побежал к колодцу.

Пока принес второе ведро, вспотел. Наплескал воды в чуни, но, надеюсь, мои сапоги высохли, за ночь-то под печкой.

С хозяйственными делами управились споро. Клим с Никифором во дворе, Настя с мачехой в доме. Я у них на подхвате, как говорится, принеси, подай, иди на фиг, не мешай.

Завтракали просто: пшенная каша, хлеб, сливочное масло. И все тот же травяной сбор вместо чая. За завтраком Марфа расщедрилась, поставила блюдце с сахаром. Про себя усмехнулся: кусочков наколола ровно по числу едоков. Я взял самый маленький и засунул в рот. Все-таки растущий организм требует глюкозы.

Когда брал сахар, заметил, что Марфа, которая в это время смотрела на меня, будто подернулась рябью грязно-болотного цвета с прожилками серого и черного. Кажется, я начинаю догадываться: жадность, злоба, ненависть — чувства похожие, одно из другого вырастает…

Никифор пил чай с сахаром, а над его головой поблескивало желтым. С ним все понятно, испытывает удовольствие, и вообще мужик на позитиве живет: в Бога верует, о людях плохо не думает. Не держит ни камня за пазухой, ни зла на людей. А что бабу вчера поколотил, так довела. «Я б вообще пришиб такую», — подумал, вспомнив, как она вчера обирала мою спутницу…

Над головой Клима собралась оранжевая дымка. Тоже понятно, парень молодой, сил много, энергия прет дуром…

А над головой Насти все так же мигало то розовое, то нежно-голубое облачко. Я улыбнулся — мечтательница, фантазерка, добрая душа. Но остра на язык и мачеху терпеть не может…

«Кажется, дело в странном минерале, — подумал я. — Вчера я ничего такого не видел».

Незаметно сунул руку за ворот, повернул кулон камнем к груди. Все пропало. За столом сидели обычные люди, и слова, которые они говорили, и чувства, которые испытывали, теперь не имели цвета.

Чай выпил быстро, поблагодарил, встал и тут же вымыл свою миску и ложку в лоханке с водой, стоявшей на скамье у выхода. Давняя привычка, после смерти жены я десять лет жил один, и быт старался не запускать.

— Молодцом, малец, порядок блюдешь, — одобрил Никифор.

— Я до фельдшера сбегаю, шаль отнесу, — сообщил ему.

— А где твоя шубейка? Так и не подпускает пес? — и хозяин дома вытянул замотанный зеленой тряпкой палец. — Тяпнул от души, паршивец. Хорошая зверюга вырастет, — он посмотрел на дочку, улыбнулся и совсем по-другому, ласково, попросил:

— Доченька, найди мальцу Климкин старый зипун. Что ж он голытьбой будет по морозу бегать? А шубейку его заштопай. Ты, Федька, как к фершалке пойдешь, так кинь шубейку на забор, не хватало еще, чтобы Настасью твой щен покусал.