— Прости Господи, согрешишь с этим ведром!

На больничной половине тут же послышался звук быстрых шагов. Негромкий стук двери был почти не слышен в том шуме, который подняла в сенях с этой стороны помощница фельдшера.

Наконец, «отругав» ведро, собственную неуклюжесть и забывчивость, Нюра ввалилась на жилую половину.

— А, Федор, — улыбнулась она, разматывая шаль. — Давно тут сидишь? А где Натальниколавна?

— К Акиму ушла, ребенка проведать, — ответил ей. — А как там та женщина, которую со мной нашли?

— Ой, плоха еще. Нальниколавна у нас мертвого на ноги поставит, но вчера уж думали что все, представится бедная — ничего не могла сделать, — тараторила она.

Помощница фельдшера была порывистой. Быстрой в движениях. Она говорила и тут же попутно опрокидывала вещи и сразу ставила на свои места, мимоходом протерла стол, достала из комода косынку с красным крестом, тут же к зеркалу — повязала, улыбнулась своему отражению. И все это сделала буквально за минуту. У меня зарябило в глазах от ее перемещений по комнате. Не смотря на габариты, Нюра была удивительно подвижна. Я хотел рассказать о том, что кто-то был в больнице, но не мог вставить и слова.

— Наша фершалка кое-как барышню с того свету вытащила, — делилась новостями Нюра. — Поди всю ноченьку от нее не отходила. Меня уж по темноте домой выгнала, сказала, что б выспалась. А как высплюсь, так чтоб ее менять бежала. Прям пулей. Вот я пулей и примчалась. А если Натальниколавна больную одну оставила, так значит, на поправку дело пошло. А ты-то свою попутчицу не проведывал? — вопросы сыпались один за другим. Ответов Нюра, как я понял, не ждала.

— А как звать-то тебя, не вспомнил? Нет? Так это бывает, Натальниколавна говорит, от потрясения. А барышня всю ночь тебя в бреду звала. Только как-то чудно, не по-нашенски, Торедор… Теродор… — она запнулась.

— Теодор? — помог ей справиться с трудным словом.

— Вот да, точно так! — Нюра улыбнулась. — Пойдем, посмотрим, как она там, бедная барышня.

— Там сейчас кто-то приходил, — сообщил я, но Нюра уже унеслась из комнаты.

И тут же с больничной половины раздался истошный визг.

Опрокинув табурет, я упал, вскочил на ноги, метнулся следом. Пробежал мимо топчана, мимо высокого, под потолок, шкафа с инструментами, лекарствами в склянках, перевязочным материалом. Рывком отдернул белую простынь, закрывающую дверной проем и остолбенел: наполовину съехав в сторону, на лице женщины лежала подушка, под левой грудью торчала рукоять ножа, на белой рубахе больной расплылось кровавое пятно.

Рядом, выпучив в ужасе глаза, оглушительно визжала Нюра…