Теперь все было готово.

На моем верстаке стояло неказистое сооружение, достойное музея примитивного искусства. Глиняный горшок из-под сметаны, залитый мутным раствором кислоты. В него были погружены две пластины — медная и цинковая, разделенные деревянной щепкой, чтобы не замкнуло. От пластин тянулись медные проволоки, замотанные промасленной ветошью вместо изоленты.

Выглядело это убого. Пахло кисловато и резко. Но когда я замкнул провода на язык — совсем чуть-чуть, самым кончиком, — меня ощутимо дернуло кислым металлическим вкусом.

Работает. Моя карманная электростанция, мой личный Зевс в горшке.

Дверь скрипнула после обеда.

Николай вошел тяжело, шаркающей походкой, совсем не похожей на его обычный стремительный шаг. Он плюхнулся на табурет и стянул кивер, бросив его на стол. Вид у Великого Князя был измученный. Мундир пропылился, на лбу блестела испарина, а в глазах читалась вселенская тоска человека, которого четыре часа гоняли строевым шагом по плацу.

— Левой, правой, держи ранжир, тяни носок… — пробормотал он, массируя виски. — Иногда мне кажется, что Ламздорф хочет сделать из меня не командира, а механическую куклу для парадов. Чтобы я мог маршировать даже во сне.

Я усмехнулся, не отрываясь от проводов.

— Муштра полезна для дисциплины, но вредна для воображения. А нам сейчас понадобится именно оно.

Николай поднял на меня мутный взгляд, но тут же зацепился глазами за странную конструкцию на столе.

— Что это? — спросил он без особого интереса. — Очередной твой суп варится? Пахнет так, будто кто-то умер.

— Это не суп, Ваше Высочество. Это сердце будущего.

Я взял стеклянную банку с обычной водой, капнул туда немного кислоты для проводимости и опустил в нее два оголенных конца проводов, идущих от глиняного горшка. Подвинул банку поближе к Николаю.

— Смотрите.

Он лениво наклонился, опершись локтями о столешницу. Секунда, другая. Ничего не происходило. Он уже открыл рот, чтобы отпустить едкую шутку, как вдруг его глаза расширились.

В воде, вокруг медных усиков, начали собираться крошечные, серебристые пузырьки. Они росли, отрывались и цепочками устремлялись вверх, к поверхности.

— Кипит? — спросил Николай, недоверчиво протягивая руку к стеклу. — Но ведь огня нет. Банка холодная?

Он коснулся стекла и отдернул палец, словно ожидая ожога.

— Холодная.

— Это не кипение, — пояснил я, наслаждаясь моментом. — Это разложение.

— Чего?

— Воды.

Николай посмотрел на меня как на сумасшедшего. В его мире вода была стихией, первоосновой, чем-то неделимым.

— Ты хочешь сказать, что из воды выходит воздух? — спросил он, наблюдая за танцем пузырьков. — Так вот чем рыбы дышат…