Я не кричал. Кричать — это удел истеричек и плохих сержантов. Крик — это шум, который пролетает мимо ушей, оставляя лишь звон и раздражение. Я говорил тихо. Размеренно. Чеканил каждое слово, как чеканят монету на монетном дворе — с весом, с профилем, с четким номиналом. И это было страшнее любого крика, потому что тихую, ледяную правду, сказанную человеком, которому доверяешь безусловно, невозможно не услышать. Она проникает под кожу, как игла шприца.

— Вы думаете, Ваше Высочество, что латынь вам не нужна? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Что история — это пыль веков, которую можно смахнуть рукавом? Что французский — пустая трата времени, придуманная для салонных болтунов?

Николай попытался было открыть рот, возразить, сказать что-то про то, что станки важнее, но я не дал ему шанса.

— Вы ошибаетесь. Вы ошибаетесь так фатально, что мне страшно за вас. И за всё, что мы здесь строим.

Я подошел вплотную. В воздухе пахло металлической стружкой — запахом, который мы оба любили, но который сейчас казался запахом преступления.

— Вы будущий правитель огромной империи, Николай. Вы думаете, управлять страной — это точить гайки? Нет. Это вытачивать смыслы. Вы будете вести переговоры с королями, которые говорят, думают и лгут по-французски. Вы будете подписывать законы, фундамент которых заложен на латыни римского права.

Он вжал голову в плечи. Он сжался, став визуально меньше, словно хотел спрятаться внутри собственного мундира. Он видел Ламздорфа в ярости тысячу раз, но это было привычно, как плохая погода. А вот видеть меня, пусть не в ярости, но серьезным и суровым… Это выбивало почву из-под ног. Мальчик, который научился не бояться генеральского гнева, вдруг понял, что боится другого. Он боялся потерять уважение. Мое уважение. Единственного человека, чье мнение для него значило больше, чем мнение всего двора, вместе взятого.

— Вы будете принимать решения, последствия которых станут понятны только через поколения, — продолжал я, не сбавляя темпа, не давая ему опомниться, вбивая аргументы один за другим, как гвозди в крышку гроба его лени. — И если вы не будете знать историю, вы повторите ошибки тех, кто был до вас. Потому что история — это не сказки для стариков, Николай. Это отладочный журнал цивилизации.

Я увидел, как дернулся его глаз. Метафора зашла.

— Лог-файл, — добавил я жестче. — Запись ошибок системы. И каждая запись в этом журнале оплачена не чернилами, а кровью. Тоннами крови. Вы хотите наступить на те же грабли, что и ваш прадед? Или Павел Петрович? Хотите получить табакеркой в висок только потому, что не выучили урок о дворцовых переворотах?