Осыпаюсь пеплом к его коленям, безвольно позволяя все с собой делать, что захочет этот большой грубый мужчина с такими опытными властными руками.
Не управляю ничем, самозабвенно сгорая в его объятиях.
Это стихия, ее невозможно контролировать!
Демид рычит, проводит руками по моим бедрам, задирая юбку до пояса, чуть приподнимает, жестко расправляясь с тонким шелком белья, пару секунд возится со своей одеждой.
И все это время целует, так горячо и напористо, что я толком не замечаю даже его телодвижений, верней, замечаю, конечно, но не понимаю их сути.
И, когда он рывком заполняет меня, шокируюсь так, словно к этому не шло дело. Словно вообще у нас это все впервые. Выпрямляюсь на нем, машинально держась за плечи, чуть-чуть упираюсь головой в крышу машины.
Демид ловит мой шок, и в глазах его — кайф. Мрачный, тяжелый, хищный даже.
— Фарфоровая куколка… — шепчет он, — охуенно. Не вздумай кричать.
И, словно поняв, что в этот раз я его приказ не выполню, закрывает мне ладонью рот.
— Нравится тебе так? — продолжает он спрашивать, получая удовольствие от моей безответности, — нра-а-авится… Похотливая кукла… Сладкая такая… Сдохнуть можно от кайфа…
Он легко, без усилий совершенно, приподнимает и опускает меня на себе, жестко фиксируя, словно реально куклу для взрослых игр держит, контролирует. Управляет.
Я чувствую жар его рук, физически ощущаю огненный взгляд, сводящий с ума, и то, как его член скользит во мне вверх и вниз, большой такой и тоже раскаленный.
Меня сейчас, как в дурацкой дораме, трахает огненный демон. Полностью подчиняет, захватывает, завладевает моим глупым, покорным его силе телом.
И ничего не оставляет мне.
Я знаю, что он не пощадит, все заберет, все сожжет в огне своем. Знаю, что финал близок, что за финалом этим — гибель моя. И как это сладко-больно — такое разрушение-созидание. Как безумно это все!
Как правильно!
И правильно, что он мне рот закрыл.
Я кричу.
Выгибаюсь, одновременно стремясь уберечь хоть часть себя от невыносимого жара и быть еще ближе, еще теснее!
Демид полностью одет, я тоже, мы соединены только там, где огонь.
А кажется, что горим полностью.
Вместе.
— Ч-ч-ч… — он меня тянет, укладывает на себя, сжимает крепко, продлевая мое огненное удовольствие, а затем, когда я, умерев и воскреснув, уже не могу даже кричать, быстро и жестко догоняет, ловя уже только свой кайф. И выдыхает довольно мне в макушку, — с-с-сука… Охуенно…
Он редко матерится.
Только когда контроль теряет.
Я по-детски счастлива, что являюсь причиной потери его контроля.
Почему-то это меня словно реабилитирует в собственных глазах.