Я не успеваю больше ничего сказать Любе, меня волокут прочь.
По пути встречаю охранника, которого приставил ко мне Демид, он с удивлением наблюдает, как хрупкая администратор волочет меня по коридору к гримерке.
Зрелище, наверно, непонятное для него.
— Ирина, помощь нужна? — Наконец, спрашивает он, пытаясь внести ясность в ситуацию.
— Да! — рявкает администратор, — помогите ее до гримерки дотащить! И не выпускайте оттуда, пожалуйста! Только на сцену! Это трындец какой-то, артисты, как тараканы, разбегаются!
— Не надо, спасибо, — я перестаю сопротивляться и покорно иду за ругающейся девушкой.
В конце концов, она просто работу свою делает.
Но до гримерки дойти не успеваю.
В коридоре появляется Демид.
Причем, не один, а в компании какого-то очень серьезного мужчины. За ними следуют не менее серьезные охранники.
Внушительная процессия.
И у всех лица такие, что ни у кого из присутствующих не возникает даже желания спросить, насколько уместны они тут.
Я замираю на мгновение, а затем, вырвавшись, все же, от админки, бегу к Демиду.
С разбегу ныряю в его объятия.
— Боже, ты тут!
— Ну конечно, я тут, анимешка, — немного удивленно отвечает он, с готовностью обнимая меня и подсаживая на руках так, чтоб наши лица оказались на одном уровне.
Смотрю в его глаза, серьезные очень. И только легкие лучики морщинок в углах говорит о том, что он чуть-чуть веселится и очень доволен.
Ему понравилось, как я к нему подбежала на глазах у всех.
— Зашел пожелать удачи.
— Пожелай… — шепчу я, завороженно гладя его по щеке.
— Желаю, — говорит он. И целует. Коротко, но жарко. Нисколько не стесняясь ни окружающих, ни своего очень серьезного спутника.
Сжимает меня сильно и, чуть помедлив, отпускает на пол.
— Беги. Потом, после концерта, поедем отпразднуем.
— Хорошо…
Он отпускает меня прямо в руки чуть растерянной админке, и та, опомнившись, тащит меня к гримерке.
Там мне экстренно поправляют мейк, ругают за смазанную помаду и общий ненормальный видок, но я не слышу.
Все внутри переплетается в дикий коктейль эмоций, которые не получается контролировать.
Тут и осадок от общения с Любой, и страх за нее почему-то, хотя она совершенно посторонний мне человек! И я ее не знаю совершенно! Но я всегда, наверно, была слишком эмпатичной… И пыталась всем помочь.
Понятия «моя хата с краю» никогда не было. К сожалению…
Или к счастью.
Была бы хата с краю, не сложилась бы моя дружба с Васей. И, возможно, у Васи бы не получилось все так, как получилось.
И мой друг, Пашик, был бы совсем другим человеком. И я была бы другой…
Сейчас, с Любой, меня не отпускает.