Даже тем, которых любишь.
Особенно тем, которых любишь.
Но я просто с ним другая стала. За короткий период наших отношений он словно каждую клетку моего организма собой напитал.
И теперь я от страха не буду прятаться под стол.
Он внутри не позволит так сделать.
Я буду бить в ответ.
Яркую разноцветную прическу Любы я замечаю в толпе чисто случайно.
Торможу на полном ходу, присматриваюсь.
Стоит, смотрит на экран телефона, хмурится. Лицо напряженное и растерянное одновременно.
Конюховский обозначил уже цель сегодняшнего мероприятия?
Подхожу.
Она вскидывает на меня взгляд, на мгновение глаза расширяются, словно в испуге.
А потом она оглядывается в легкой панике, цепляет меня за локоть, тащит в сторону:
— Ты какого черта тут? Больная?
Ого…
— Я за тобой, — коротко отвечаю я, киваю на телефон, — сети нет. И не будет. Конюховский тебе все объяснил? Теперь ты мне веришь?
— Боже, долбанутая… — она чуть закатывает глаза, — ни минуты покоя… И чего с тобой делать теперь?
Я немного не врубаюсь в этот странный посыл и решаю начать действовать.
— Есть возможность уйти отсюда, — говорю я, — прямо сейчас.
Показываю ключи от тачки Пасонова, которые я у него сперла из кармана джинсов, пока он меня, по-свойски обнимая за талию, конвоировал к дверям особняка.
— Пошли быстрее, пока тут еще все лайтово.
Я говорю это все, периодически посматривая по сторонам, потому что есть ощущение опасности.
Оно не отпускало все то время, что я здесь, усилилось, когда Конюховского увидела, да так и осталось сидеть внутри.
Люба матерится, тихо, но прочувствованно, тоже оглядывается.
— Так, давай я тебя выведу, — говорит она, — пошли.
— Как это: выведу? — поворачиваюсь я к ней в удивлении, — вместе уйдем. Люба!
— Я останусь, — отвечает она спокойно.
— Ты… — мне на мгновение кажется, что она не поняла меня, а потом доходит: она не в курсе еще ничего! Она думает, что это — обычная вечеринка! — Люба, ты не поняла еще, что тут происходит?
— Все я поняла, — с досадой отвечает она, — все нормально.
— Нормально? — повторяю я за ней глупо, — то есть… Ты согласна?
— А почему нет? — на ее лице появляется циничная улыбка, сразу делающая ее старше лет на десять, не меньше! — Это нормально. Как еще пробиваться?
— Люба…
— Это ты, чистюля, не захотела. А я хочу, поняла? Так что пошли, я тебя выведу, в машину посажу, и вали отсюда, поняла?
Последние слова она буквально рычит мне в лицо.
Берет за руку и тащит в сторону, на выход через коридор для обслуги.
И я иду, покорно переставляю ноги, в остром шоке от услышанного. И от того, насколько я, все же, непроходимая благостная дура.