— Котик, а я? — Люба спешит за нами, выходит в коридор следом, — а я как же? Ты обещал клип!
— Блядь, ебанашка на мою голову! Заткнись, я сказал! Сейчас сдам вас клиенту, с ним про клип говори! Ему две азиаточки зайдут даже больше, чем одна… Ай, сука!
Я успеваю его долбануть каблуком по ступне, но Конюховский, вместо того, чтоб остановиться, только рычит злобно, отвешивает мне жесткую пощечину, от которой все в голове звенит, и тянет дальше под причитания Любы.
Она пищит что-то, но не отстает.
А я, дезориентированная, только и могу, что пятками тормозить по скользкому паркету. Туфли уже потеряла, в голове — гул.
И не верится, что это со мной! Не верится!
Конюховский затаскивает меня в комнату, швыряет на диван.
Больно бьюсь скулой о подлокотник, добавляя себе звона в голову.
— Я не понял… — еще один голос, мужской, слышится, как сквозь вату, — это че такое?
— Это — бонус, Ахмед, — отвечает Конюховский, — ты хотел одну азиаточку, а я тебе сразу двоих дарю. Забирай.
— Двоих? Это интересно…
— Котик, но как же так…
— Рот закрой. И делай то, что скажет этот человек.
— Но…
Пытаюсь сесть, но руки разъезжаются. Похоже, я сильней ударилась, чем думала…
Подбородок перехватывают жесткие пальцы. Фиксируют, заставляя поднять голову выше. Моргаю, не в силах сфокусироваться.
Понимаю только, что мужчина передо мной, восточный какой-то.
Смотрит, ощупывает пальцами горло… Словно сжать хочет.
На заднем плане неразборчиво ругаются Люба и Конюховский.
— Хороший подгон, — говорит, наконец, мужчина. — Ты свободен. Коридор тебе открыт до утра.
— А бабки? Да отвали ты, овца!
Конюховский, похоже, толкает Любу на тот же диван, ко мне.
И она с тихим писком приземляется рядом.
— Бабки на счету будут через час.
— Ахмед, сейчас.
— Сейчас? — этот мужик спокоен, задумчив, отпускает меня, отступает на шаг, изучает теперь уже нас с Любой. — Хорошо. Значит, сейчас. Расплатись.
А это он уже не нам говорит…
Моргаю на тень, неожиданно мелькнувшую перед глазами.
И зажимаю ладонью рот, чтоб не закричать, когда вижу, как Конюховский оседает на пол.
Из горла его хлещет кровь.
— Блядь… — матерится тихо сидящая рядом Люба. Вскидывает резко руку, и в следующее мгновение Ахмед падает на пол рядом с Конюховским.
А через секунду — еще один мужчина, тот самый, что убил моего бывшего, хрипит и валится прямо к нам, на диван.
Я не могу даже моргать, настолько в ужасе.
И только перевожу взгляд с тихо сучащего ногами Конюховского на неподвижно лежащего Ахмеда… На затихающего охранника-убийцу…
И торможу, наконец, на Любе.
Злой, взъерошенной Любе.