Я переглянулся с Дянгу. Тот молчал, угрюмо глядя куда-то на реку.

— Я казак, а не шаман, — сказал я. — Не умею духов упокаивать.

— Ты с Дянгу пришёл. Дянгу просто так никого не водит. Значит, духи тебя любят.

Дянгу вдруг подал голос:

— Он правду говорит. Дянгу старый, видел много. Этот казак — особый. Духи его знают. Если кто и сможет, то он.

Я выругался про себя. Чертовщина, опять чертовщина.

— Ладно, — сказал я. — Сделаю что смогу.

Старик кивнул.

— Деда моего Чола звали. Скажешь ему, что внук для него всё что мог, уже сделал. Что пора ему уже в могилу лечь. Может, послушает.

— А если нет?

Старик развел руками.

— Тогда сам с ним разбирайся. Ты же казак, у вас там свои боги есть.

Я вздохнул. Ну что ж, боги так боги. Я подумал, что пора бы уже привыкнуть к этой чертовщине. Но как-то не привыкалось.

Нанайцы дали нам берестяную лодку, что мы, казаки, звали оморочкой. Нос и корма у неё одинаковые, чтобы не разворачиваться на узких протоках. Я взялся за вёсла, а Дянгу сел на корму, чтобы править шестом на мелкой воде.

— Слушай, Дянгу, — спросил я. — А как этого старейшину зовут?

— Никак. Старейшина съел своё имя, вместе с оленьими потрохами. Чтобы порчу нельзя было навести.

— А раньше как звали? — усмехнулся я.

— Дянгу не скажет. Дянгу забыл, а если вспомнит, духи его накажут.

Я только вздохнул. Оморочка скользила по водной глади почти бесшумно. Её шершавое днище когда-то обожгли над костром, и кора стала скользкой, отчего не шумела, проплывая через траву и осоку.

— Ты знаком с этим Хэнгэки, отец? — не удержался я от новых вопросов.

Дянгу кивнул, понюхал носом воздух. Потом поглядел на меня пристально и коротко ответил:

— Амба.

Это слово я знал. Оно означало злого духа. Иногда злого человека, или просто несчастье. В общем, ничего хорошего не сулило.

К сопке подплыли, когда солнце уже перевалило за полдень. Дянгу ткнул пальцем в берег и я причалил. Потом вытащил оморочку на песок, благо весила она всего ничего.

Впереди, у подножия, стояли домишки. Вытянутые, узкие и заросшие травой, они отчего-то казались мне какими-то неправильными. Приглядевшись, я понял, что у домиков вовсе нет окон.

— Это кэрэн, — пояснил Дянгу, заметив моё замешательство. — Нанайцы там мертвецов оставляют.

Я огляделся и взялся за шашку. Шамана видно не было. И вдруг из одного из домишек донёсся низкий, тягучий вой.

Мы с Дянгу переглянулись, но болтать зря не стали. Только пошли на звук. Вой повторился, а потом перешёл в какое-то надрывное рыдание. Я вытащил из ножен шашку. Дянгу покачал головой:

— Стали только лесные духи боятся, казак. Мертвых ей не убьешь.