— Ладно. Только, если что, я первым шашку достану, — заверил Терентьев.
— Договорились. Завтра на рассвете выходим. А сейчас — спать. Завтра тяжёлый день будет.
Мы разошлись. Я зашел в землянку, Умка сидела у очага, держала тигрёнка, который уже успокоился и пил из плошки тёплое молоко. Она подняла на меня глаза.
— Слышала?
— Слышала. Ты завтра…
— Иду. С Гришкой и Федькой. Ты не бойся…
— Я не боюсь, — она сказала это так, будто обиделась. Потом добавила тихо:
— Только возвращайся, молю.
Я кивнул успокаивающе.
Тигрёнок допил молоко, чихнул и полез ко мне на колени. Я взял его на руки. Такой крошечный, тёплый, уже не дрожит.
— Назвать надо, — предложила Умка.
— Потом. Когда всё утихнет.
Она придвинулась ближе, положила голову мне на плечо. Мы сидели молча, глядя на огонь. Тигрёнок уснул, спрятав мордочку под лапы.
Завтра предстоял трудный день. Но сейчас здесь, в землянке, было тихо, и я позволил себе на несколько минут забыть о нанайцах, об орочах, о спорах и угрозах. Просто сидеть, чувствовать тепло и знать, что завтра мы пойдём и будем делать то, что должны. А снаружи опять доносился стон ветра.
Глава 8
Ночью я не спал. Ворочался, слушал, как тигрёнок возится в углу, как он ровно и спокойно дышит. Маленький хищник, наевшись тёплого молока, уже не пищал, а только иногда вздыхал во сне, будто видел что-то важное. Я лежал на спине и смотрел в потолок, где плясали отблески догорающих углей. Мысли лезли в голову одна за другой. Я поднялся, натянул тулуп, вышел.
На улице снег похрустывал под ногами, а на небе низко висели крупные колючие звёзды. В лагере было тихо. Костер у ворот догорал, закутанный в тулуп дневальный на вышке клевал носом, держа ружье на коленях. Я прошёл к землянке, где поселили Чолу. Старик, говорят, почти не спал последние дни да всё прислушивался к чему-то, что другие не слышали.
Я постучал. Никто не ответил, но дверь была не заперта. Я шагнул внутрь.
В землянке пахло сухой травой и старым деревом. Чола сидел на шкурах, лицом к очагу. Угли едва тлели, света было мало, но я видел, что он не спит.
— Казак? — спросил он тихо, и голос старика был спокоен, будто он ждал меня.
— Я, — только присев рядом, вышло ощутить слабое тепло очага — Не спится?
— Старым людям сон не нужен, — он усмехнулся, и морщины на его лице собрались в глубокие складки. — Скоро вечный сон, насплюсь.
Я помолчал, подбирая слова. В землянке было тихо, только где-то выше, за стенами, слышался ветер. Чола не торопил с разговором.
— Чола, — сказал я наконец. — Нанайцы увели орочей. Женщин и детей. Многих мужчин убили. Дянгу ранен. Чуруна сбежала, рассказала.