Война с купеческой алчностью и спаиванием форпоста закончилась так же быстро, как и началась, грубой силой и непререкаемым авторитетом армейского порядка. Завтра утром переселенцам и молодым казакам придется с похмелья осознать, что их любимый поставщик дурмана отправляется на каторгу, а их спиртовые долги превратились в пепел. А на моих кухонных полках теперь появятся пуды хорошей соли, китайский чай и нормальный рис. Неплохое вложение в наш общий котел.
Я подошел к краю пристани и посмотрел на восток. Там, над бесконечным изгибом великой реки, уже пробивалась багровая, как кровь, полоса рассвета.
Острог выстоял. Мы усмирили дикую тайгу, отбросили богдойских вымогателей, пережили ледяной потоп и цингу. Но я прекрасно понимал, что все это было лишь суровой, кровавой прелюдией.
Конец мая выдался на Амуре неистовым. Тайга, словно извиняясь за долгую, безжалостную зиму, стремительно покрывалась буйной, сочной зеленью. Поляна на равнине Олочи, куда мы перевели крестьян, заколосилась первыми робкими всходами пшеницы. Острог пах свежим тесом, цветущей черемухой и смолой.
После ареста купца Саввы Силыча и установления твердого мира с манегирами жизнь вошла в колею. Артели продолжали мыть золото, сдавая казенную долю в железные сундуки Травина. Я варил на всю ораву, параллельно обучая двух смышленых крестьянских парней поварскому ремеслу. Умка сушила целебные травы, а Барс, превратившийся в могучего молодого хищника, лениво грелся на солнце у моей землянки, распугивая редких таежных грызунов одним своим запахом.
Казалось, фронтир наконец-то покорился нам. Мы отстроили свой маленький, суровый рай на краю света.
Оглушительный, раскатистый рев парового гудка разорвал эту идиллию ясным вторничным утром.
Звук был таким мощным, что с крыш казарм с криком сорвались стаи ворон, а Барс подскочил, вздыбив шерсть. Это был не свисток нашего старого знакомца, увезшего столичную комиссию. Это ревел настоящий речной левиафан.
— На реку! Лодки идут! — истошно заорал дозорный с вышки, отчаянно махая папахой.
Глава 19
Я бросил половник, вытер руки о фартук и вместе со всем гарнизоном выбежал за ворота, к высокому берегу в радостном предвкушении.
То, что появилось из-за изгиба Амура, заставило онеметь даже бывалых казаков.
Это был не просто корабль. Это была целая флотилия. Огромная, растянувшаяся на несколько верст армада, застилающая небо жирным угольным дымом. Впереди шел флагманский пароход «Аргунь», вздымая воду огромными плицами. На его мачте гордо развевался императорский штандарт.
На буксире за пароходом, на веслах и под парусами, шли десятки тяжелых транспортных барж, плашкоутов и длинных лодок-каюков. На палубах судов сновали люди в темно-зеленых мундирах. Солнце отражалось в сотнях штыков и на отполированных бронзовых стволах полевых пушек. В нескольких баржах везли лошадей, которые тревожно заржали, увидев близкий берег.