— Спроси, сколько ещё отрядов?
— Так уже, — усмехнулся Терентьев. — Не знает он. Мандарин чужакам не слишком доверял.
Я кивнул. Разговор с пленником был окончен. Как раз к этому моменту серое утреннее небо снова затянуло тяжелыми тучами. Но вместо дождя посыпалась мелкая ледяная крупа.
— Град, что ли? — удивился Терентьев, подставляя ладонь.
Крупинки таяли на коже, оставляя холодные капли. Ветер с Амура усилился, разбиваясь о стены частокола и проскальзывая сквозь щели.
— Не град, — сказал я, глядя на небо. — Это крупа ледяная. К заморозкам.
Терентьев кивнул.
— Игнат Васильевич говорил, что как только начнётся, надо лошадей в тепло заводить. А то копыта отмерзнут.
Мы пошли к коновязи. Игнат Васильевич уже руководил строительством стойла. Мы с Иваном присоединились к нему, и практически весь день были заняты. Зато к закату лошадки были хоть и в относительном, но тепле. Не изба, конечно, но от ветра и снега они были защищены.
Ледяная крупа к вечеру посыпала ещё сильнее. Она уже не таяла на земле, а ложилась белым налетом на траву, на недостроенные избы. Самой большой оставалось только крышу положить.
Я вернулся в свою землянку. Умка сидела у очага, подбрасывала ветки в огонь.
— На неделе может, уже снег пойдет, — сказал я, стряхивая с плеч ледяную крупу.
Умка обернулась, посмотрела на меня своими голубыми глазами.
— Хоть узнаешь, что такое холод, железный человек, — сказала она просто.
Глава 5
Утро встретило меня первым настоящим морозцем. Грязь наконец схватилась, покрылась хрустящей твердой коркой. Я вдохнул холодный воздух и сразу направился к конюшне. Буряточку проведать, да и дел там еще невпроворот — крышу до ума доводить надо.
Игнат Васильевич уже был на месте. Рядом с ним и Дянгу, видимо, подружившийся с конюхом за это время. Старики сидели на корточках у входа, смолили одну трубку на двоих, да щурились на утреннее солнце.
Поприветствовав стариков, я вошел в конюшню. Ряды наших лошадей значительно пополнились за счет трофейных новичков. Те выглядели так, словно все характерные черты нашей забайкальской лошади взяли и выкрутили на максимум. Низкорослые (еще ниже наших), лохматые (прям как наши), с диковатым взглядом и толстой, почти медвежьей шеей. Шерсть на богдойских лошадках свалялась войлоком, грива торчала во все стороны.
Я подошел к Буряточке, потрепал по теплой морде. Она ткнулась мне в плечо, дохнула паром в лицо. Игнат Васильевич, оставив трубку Дянгу, вошел следом за мной.
— А это кто? — кивнул я на лохматых новичков.
— Монгольская порода, я ж рассказывал уже, — Игнат Васильевич поднялся, отряхнул полы тулупа. — Хорошую добычу мы захватили, Дмитрий.