Он размахнулся и ударил в скулу, с разворота. Британец рухнул в снег, сплюнул кровь, но улыбался.

— Бейте. Это всё, что вы умеете, — сказал он по-русски, коверкая слова.

— Встань, — Иван наклонился к нему. — Встань, я сказал.

— Хватит. Пленный есть пленный. Не позорься, — он оттеснил Ивана.

— Пленный? А ну его в тайгу, господин сотник. Пусть идёт, откуда пришёл. Зимой, пешком. Нечего ему тут на наших харчах сидеть, — озлобился Иван.

Британец перестал улыбаться. Травин посмотрел на него, потом на своего.

— В тайгу — это смертная казнь, а мы не убиваем пленных.

— А я говорю: отпустите. Пусть идёт. Раз он такой цивилизованный, пусть покажет, как выживать без казачьей помощи.

— Терентьев. Ты забываешься, — отрезал Травин.

— Я ничего не забываю. Я требую собрать круг. Казачий круг. Пусть они решают, как быть.

Травин помолчал. Лицо его было непроницаемо, но желваки ходили ходуном.

— Круг? Ты, Терентьев, кем себя возомнил? Кто ты есть, чтобы круг требовать?

— Я казак, Имею право, — прямо в лицо отвечал Терентьев.

— Ах, право имеешь. А я имею право за дерзость выпороть. На круге или без круга.

Они стояли друг напротив друга: молодой, злой, готовый рвать, и старый, уставший, но несгибаемый. Я шагнул было, но Гаврила Семёнович опередил.

— Михаил Глебович, дозвольте слово молвить, — урядник вышел вперёд, снял фуражку.

— Ну?

— Парень горяч, это да. Но у него тесть, может, убит. Жена голосит. Не серчайте на него. Не круга он требует — душа болит.

Травин перевёл взгляд на урядника, потом на Ивана. Чуруна, услышав разговор, поднялась, подошла к мужу, взяла его за руку.

— Простите. Он не со зла.

Травин отвернулся, махнул рукой.

— Ладно. В тайгу пленного не отпустим, ибо не для того брали. А на нанайцев никто нападать не станет. Это моё слово, и круга не будет. Всё, кончили.

Иван хотел возразить, но Чуруна сжала его руку, и он замолчал. Британца увели. Казаки начали расходиться, костер догорал.

Я подошёл к своим. Терентьев сидел на чурбаке, опустив голову, Гришка с Федькой стояли рядом, хмурые.

— Иван, — позвал я.

Он поднял глаза.

— Я завтра пойду к нанайцам. Один. Попробую договориться со старейшиной.

— Ты с ума сошёл. Они же стрелять будут, — в разговор влез Гришка.

— Может, и будут. Но тигрёнка я у них унёс, они на меня злы. А орочей резали не из-за тигра. Там другое. Может, поговорить можно.

— Я с тобой, — поднялся Иван.

— Нет, — я покачал головой. — Ты здесь нужен. Чуруну успокой, за Дянгу узнай. А мы с Гришей и Федькой сходим. Втроём — не толпа, но и не один.

Фёдор кивнул. Гришка покосился на меня, потом на Ивана, вздохнул.