Мы едва успели спрыгнуть и прижаться к ближайшей каменной стене, выставив стволы. Лошади дали волю страху и рванули обратно, пробивая себе путь грудью. Волки не захотели гнаться за здоровыми сытыми скакунами, ведь перед ними стояли медленные и уязвимые люди.

Вожак — матерый седой зверь с разодранным ухом придвинулся ближе и зарычал.

— Бьём только наверняка! — приказал я, прицеливаясь.

Первым пальнул Гришка. Один волк покатился по снегу. Я нажал на спуск британского штуцера. Английский патрон с такого расстояния оставил вожака без половины головы.

Но вместо того чтобы испугаться громового грохота и быстрой смерти товарищей, от запаха крови стая обезумела.

Все оставшиеся кинулись к нам разом. Фёдор стрельнул в упор и отбросил еще одну серую тушу, но перезарядится уже не вышло. Огромный волк прыгнул сбоку, целя Федьке в горло.

Парень попятился, поскользнулся на льду под настом и рухнул.

Всё произошло за секунду. Волк уже летел в воздухе с жутко распахнутой пастью, когда между ним и Фёдором метнулась тень.

Гришка бросился наперерез. Не успевая вытащить шашку, он встретил зверя в полёте, подставив себя.

Клыки впились Гришке в правое предплечье. Я услышал нехороший хруст. Казак глухо рыкнул, падая под тяжестью зверя в снег. Левой рукой он смог выхватить нож и принялся вслепую бить волка в брюхо. На белый снег полилась алая кровь.

Я вскинул винтовку, но не успел выстрелить. Фёдор вскочил с земли и рванулся вперед. Его шашка сверкнула в воздухе безжалостным росчерком, срубая волку голову. Только теперь хищники поняли, что человек может дать яростный отпор. Стая замерла. Я выстрелил, но, кажется, ни в кого не попал. Эхо многократно отразилось от скал, и оставшиеся волки нырнули в тайгу.

Мы кинулись к Григорию. Он лежал на спине среди красного снегу, прерывисто дыша. Тулуп не спас от звериных клыков.

На лице Фёдора не дернулся ни один мускул. Ни паники, ни слёз. Он встал на колени, зубами сорвал с себя шерстяной башлык и принялся жёстко перетягивать разорванное плечо товарища.

— Такой умный, а все равно дурак ты, Гриша… Зачем подставился? — глухо, сдерживая злость на самого себя, процедил Фёдор, затягивая еще один узел.

Гришка скрипел зубами от дикой боли, бледнея с каждой секундой, но улыбнулся одними лишь глазами.

— Дурак ты, Федя… — прошептал он. — Если б он тебя в горло взял… Агафья бы убилась с горя. А так… кому я нужен, холостой-то.

— Болтай меньше, — отрезал Фёдор, затянув и без того тугую повязку. Глаза его потемнели. — Сбережем мы тебе руку. И жить ты будешь. Теперь знай: я теперь в неоплатном долгу. Ближе, чем брат ты мне.