Мы остановились перед дверью с именем «Фредерик Вильест». И снова у меня защемило сердце. Не разнимая рук, мы стояли, глядя в глаза друг другу. Потом я опустила веки, давая понять Лиаму, что чувствую себя готовой войти.
Я вошла в палату и увидела лицо лежащего на подушке и не узнала его. Потом узнала, но с большим трудом. Папа страшно исхудал. Ну вот, снова мои глаза на мокром месте! Не потому, что он умрёт не сегодня завтра. Я тоже уже ушла из жизни. А потому что ему приходится страдать. Он страдает физически и морально с той минуты, как меня не стало.
Я обернулась и посмотрела на Лиама, я опять вся разъехалась. Он из деликатности остановился у самой двери. Он мне улыбнулся, давая понять, чтобы я не пугалась, что у него всё под контролем. Я наклонилась над кроватью.
– Папа!
Я успела вовремя, отец находился на пороге смерти. Я прошептала громче «Папа!», не зная слышит он меня или нет. Он вдруг резко открыл глаза и не поверил тому, что видит.
– Клеа? – прошептал он. – Деточка, моя любимая! Я, что, уже в другом мире?
Я положила руку ему на лоб. Нескончаемая любовь к нему переполнила мне сердце. Ожили воспоминания: как часто мы смеялись, музицировали, катались на лошадях…
– Ты скоро уйдёшь, папа…
Я пришла к нему, чтобы рассказать, какую роль сыграл Винченцо в нашем общем несчастье, но теперь мне хотелось одного, чтобы папа ушёл счастливым.
– Я пришла, чтобы тебя успокоить, – сказала я. – Я счастлива там, где я нахожусь, я обрела там покой. И счастье тоже.
Папа мне улыбнулся, и в глазах у него сияло обожание, с каким он смотрел на меня, когда я была совсем маленькой.
– Я хотела бы поговорить ещё и о том, что ты оставишь на земле, уходя, – добавила я.
– Ничего. Ты была моим единственным богатством.
– У тебя есть состояние, папа, пусть оно для нас с тобой не имеет никакого значения. Но я хотела бы, чтобы ты передал его на творческие проекты.
Он посмотрел на меня с удивлением.
– Клеа… Есть Винченцо, теперь ему очень пригодятся эти деньги.
При одном только упоминании имени «дядюшки» меня начинало корчить.
– Почему только теперь? Они всегда были ему очень нужны, – сказала я не без сарказма.
Папа болезненно заморгал глазами.
– Ты не знаешь об этом, Клеа, он попал в психиатрическую больницу с тяжёлой депрессией. Возможно, он больше никогда не сможет работать.
– И как же это случилось с бедняжкой? – продолжила я с тем же сарказмом.
Папу очень удивлял мой тон.
– Он сказал, что видит призраков, и это приводит его в ужас.
– Очень рада, – сказала я.
Папа пристально на меня посмотрел.
– Клеа… Ты что-то знаешь об этом? Он… в самом деле видел призраков?