Тон последней фразы говорил о том, что папа начал что-то понимать.
– ОДНОГО призрака, – уточнила я.
– И что же… произошло?
И вот тут ко мне вернулась моя депрессия, у меня перехватило горло, я не могла произнести ни слова. Я повернулась к Лиаму, и он тут же подошёл к нам, торопясь мне на помощь.
– Месье Вильест, я друг вашей дочери. Простите, моё сообщение может показаться вам грубым, но у нас слишком мало времени. Вынужден вам сообщить, что похитителем и убийцей Клеа был ваш брат Винченцо. Он хотел присвоить ваше наследство.
Папа стал ловить открытым ртом воздух. Лицо у него исказилось.
– Папочка, – вмешалась я и сталп говорить быстро-быстро, – я не хочу, чтобы ты мучился перед смертью. Я смирилась со своей смертью, всё позади. Мне хорошо в Особняке, где мы… обитаем, и мне хочется, чтобы твоя душа улетела спокойно и мирно.
Папа взглянул на меня взглядом, полным любви, а потом повернулся к Лиаму, как бы прося его продолжать.
– Я сделал всё необходимое, – сказал Лиам, – чтобы полиция обнаружила вину вашего брата, но я не уверен, что всё так и будет.
Папа погрузился в задумчивость, потом решительно произнёс:
– Дайте мне ручку и бумагу. И то, и другое в тумбочке.
Лиам, единственный, мог прикасаться к вещам из мира живых, он достал блокнот, ручку и конверт из ящика и положил всё на столик возле кровати.
– Сейчас, я вам помогу, – Лиам помог папе приподняться на подушках, наклонил немного стол, и ручка соскользнула в папины пальцы.
Папа совершал над собой невероятное усилие, чтобы держаться сидя. Я видела, что он сконцентрировал всю свою энергию на руке, стараясь выводить буквы прямо. Он написал:
«Завещание. Я, нижеподписавшийся Фредерик Вильест, в здравом уме и твёрдой памяти, родившийся в…»
Он сообщил все официально положенные сведения, чтобы не было никаких недоразумений, и уточнил, что по своей воле не оставляет ничего своему единокровному брату Винченцо. Затем перечислил фонды, которым оставляет своё состояние. Поставил подпись и число.
Лиам улыбнулся папе, и в его улыбке я прочитала восхищение. Потом он протянул папе конверт, и папа написал ещё, что это завещание отменяет предыдущее и должно быть передано его нотариусу, чьё имя и адрес он указывает.
Лиам положил завещание в конверт, а конверт положил на самое видное место на ночном столике. В каждом его движении чувствовалось глубокое почтение и уважение. А я, глядя на них обоих – на папу и на Лиама – чувствовала себя бесконечно счастливой.
– Дай мне руку, Клеа, – сказал мне папа, – и я уйду с миром в душе.
Не знаю, почувствовал ли он мою руку, но глаза он закрыл. Лицо у него просветлело, и я подумала, что он больше не страдает.