Немые от рождения или просто боящиеся говорить в присутствии посторонних, худые, похожие как сёстры, новые хирурги вживляли в сломанные суставы и кости инородные предметы, не напрягаясь и не делая разницы между органикой и неорганикой в принципе. Геннадьевна подозревала, что вся эта машинерия им больше мешала. Эти жертвы гаремной жизни, закутанные с ног до головы, раздробленный сустав руками бы собрали, плюнули — и всё бы срослось, но задачи стояли совсем другие. Тем более что поток пациентов с той стороны тоже не стихал. Ими большей частью занимался Иван, но и Геннадьевне пару раз доставалось лечить мало похожих на земных существ. Впрочем, внутри все почти одинаковые, ну, не считая рептилий и земноводных, конечно. Главное — грамотно зафиксировать пациента.

Сашка разработал какую‑то программу, что переделывала МРТ‑снимки в 3D‑проекцию, достраивая недостающий элемент самостоятельно, без участия врача. Притащил 3D‑принтер и сам распечатывал первые образцы для примерки на этой шайтан‑машине. Анна, что компьютер использовала на манер печатной машинки, а всё остальное держала в голове и памяти рук, сначала чуралась этих шаманских танцев, а потом незаметно втянулась, стоя за плечом оболтуса. Тыкала коротко остриженным ногтем в слабые, непроработанные места, ругалась до матерных криков, что скормит неучу анатомический атлас, а потом мирилась с коллегой в курилке или за рюмочкой коньяка в подвале у бородачей.

Там образовалась ещё одна точка притяжения, хоть домой не ходи. В закрытой части бань, куда всем, кроме неё и шефа, и доступа‑то не было, обнаружился выход в Нарнию, как она для себя это назвала. Никаких логических объяснений тут уже придумать не получалось. Надо было долго идти по подвальным коридорам, открывая дверь за дверью, и после последней арки вдруг оказаться в закрытом от всех ветров саду. Огромные стены с башенками тянулись к незнакомому небу, оставляя только голубой колодец сверху, но и этого хватало, чтобы внутри росло всё: какие‑то незнакомые плодовые деревья, кусты с фиолетовыми ягодами, ароматные травки и целые клумбы цветов. Если бы не любимая работа, так бы и оставалась тут. В саду работали и приглядывали за подрастающими бесхвостыми обезьянами какие‑то девицы. Тоже молчаливые, но, похоже, просто от стеснения. Банники по‑хозяйски прихватывали полуголых красоток за телеса, хвастались свежими пахучими вениками и топотали мелких, неуловимо похожих на охранника у двери. Может, это его дети тут резвятся?

Генадьевна называла тайное это место фазендой и в минуты душевной слабости мечтала, что настроит всё и свалит в свою Нарнию, чтоб никого не видеть и не разговаривать. Научится варить варенье и будет торчать в клумбах кверху попой наравне с обдерихами — или как там жён у банников зовут.