Эту вечно занятую на съёмках, самоуверенную даму он боялся почище любого чудовища. Евгения Николаевна вела передачу про здоровый образ жизни на центральном канале, нрав имела скверный и умела так поджимать подкачанные ботоксом губы, что спорить становилось бессмысленно. Проще было уступить и отпустить любящую бабушку восвояси. При ее графике и занятости жизнь родной дочери была на последнем месте в списке дел.
Может, из‑за этого Васька и выросла нормальным человеком, а не копией своей мамаши?
Вот так и вышло, что первенца назвали Александром Ивановичем, а похожую на него до последней родинки сестрёнку — Федорой. Новоявленный дед возражать не стал. Он успел наобщаться со сватьей до отрыжки, а после родов был так счастлив, что гудел неделю — не приходя в себя. Перенервничал, будто сам рожал.
Раскаленное солнце, которое и не планировало садиться за горизонт, прожаривало лестницу многоэтажки сквозь высокие окна — будто пыталось испепелить каждого смертного, посмевшего влезть в этот аквариум.
— Кто так строит? — вопрошал Иван небеса, перешагивая через ступеньки и проклиная тот день и час, когда проявил малодушие, принимая подарки от родителей.
— Ну не мог же батя и этот подарок сделать с подвохом?..
Он предлагал, зазывал пожить в их коттедже на Новой Риге. Места бы хватило всем. Но, Иван же гордый — как пингвин. И, похоже, такой же глупый. Ковыряя ключом в замке, мечталось только о душе и диване — вне зависимости от порядка действий. Можно было бы согласиться и на коврик у двери, лишь бы под кондиционером.
— Я дома! — крикнул Ванька в тишину квартиры, снимая кроссовки.
Разбросанные игрушки и раскрытая сумка с детскими вещами явно указывали: Василиса недавно вернулась с детьми с прогулки. А представить, как она тащит на себе двоих упитанных карапузов на чёртов этаж, — было страшновато. Наверное, отмокают в ванной или уже укладываются спать. Стоило бы не шуметь. Но слово, как известно, — не воробей.
Глава 3 Любишь меня, люби моего кота
Василиса спала с малышами в спальне за закрытой дверью и, к счастью, Ванька их не разбудил. Он заглянул потихоньку, полюбовался на раскинувшую руки жену и двух деток, что симметричными фасолинками прижались к маме с обеих сторон. Идиллия. Тишина и покой. Главное — не будить. Федора, как обычно, аристократически оттопырила мизинец, засунула кулак в рот вместо соски, а Сашка скинул носок, сверкая голой пяткой. Какая-то патологическая нелюбовь у сына к обуви и к носкам в частности. Так бы и ходил босиком, если б не вредные родители. Полюбовавшись пару секунд счастливый папаша ретировался так же тихо, как зашел. Первое правило молодого родителя. Если есть свободная минутка — стоит ее использовать, а не клювом щелкать.Тихо, как Штирлиц в стане врагов, принял душ и на цыпочках пошёл опустошать холодильник — раз уж всё так удачно складывалось. Суббота входила в нормальное русло, и завтра маячил настоящий выходной — когда можно просто валяться и никуда не спешить.