— Ром‑мур, — томно прошептала синекожая красотка, перелистнув очередную страницу. — Ты же у меня герой? У тебя есть ключи от кабинета УЗИ, а в кабинете есть окно. У тебя всё получится. Не забудь про мятный сироп.
Машера, как и прочие гости из Цитадели, свято блюла запрет выходить в город, пока Иван не решит все вопросы про документы и ассимиляцию нелегалов в этом мире, но не собиралась отказывать себе в небольших радостях: внеурочной чашечке капучино с мятным сиропом из соседней кофейни или человеческом возлюбленном, что вился хвостом с того самого первого момента их встречи. Жизнью надо наслаждаться — эту истину за бесконечное число перерождений она усвоила лучше всего.
— Ты всё‑таки решила встать за ресепшн? Иван тебя не уговорил на управляющую должность? — Роман, уже одетый, сунул нос в разложенные документы и журналы, что стопкой громоздились на тумбочке. — Там вроде Раечка нормально справлялась…
— Девочка всё перепутала. Во‑первых, она толком ничего не поняла, а во‑вторых, влюблённость и объединение душ — это совсем разные понятия. Впрочем, у неё совсем иной путь, поинтереснее, чем на звонки отвечать. Отплачется, выдохнет и сама разберётся, а мне не сложно определять, кого в какое крыло стоит отправить. Это даже интересно: столько новых знаний сразу. Ты ещё здесь?
— Иду, иду!
Постскриптум. Некоторое время спустя
— Алло. Клиника Прокофьевых, слушаю вас очень внимательно. Да, принимаем. У вас первичный приём? Собака, кошка, грызуны или что‑то экзотическое? Грифон? — Острые кончики ногтей в нерешительности замерли над клавиатурой, а потом быстро продолжили печатать, пока администратор задавала вопросы по опроснику.
— Да, я поняла про сломанную лапу. Привозите сегодня, вас примет заведующий отделением. У неё в половине третьего есть окошко.
Машера положила трубку и задумчиво поправила упавшую прядь за ухо. Модное асимметричное каре шло ей необыкновенно, но пошлые заколочки и ободки — это не то, что носят сильные и независимые женщины на работе. Она мечтательно улыбнулась, вспомнив повязку с заячьими ушками, которую притащил Ромка, чтобы его девочке было удобней накладывать макияж.
От надоевшей косы, что в её народе считалась неотъемлемым атрибутом воинской чести, бывшая защитница Цитадели избавилась, как только можно стало выходить за пределы клиники. В этом изнеженном, расслабленном цивилизацией мире она не чувствовала внешней угрозы, а защитить своё она способна и голыми руками. Ну, если маникюр не придётся портить.
«Ма», что означало воинское звание, которое она добровольно сложила после проигранного сражения, ушло вслед за родовым Шекккарум Рахвалламарра. Как повелитель сократил услышанное, так и стала отзываться. Новое её имя приросло второй кожей — нежной, уязвимой и невероятно чувствительной.