Не могу обещать, что пятый том будет написан скоро. В голове моей роится новая история про шахматиста и кактус и похоже, что автор после эпилога уйдет в творческий загул изучать правила, как ходят фигуры на доске.
Буду ориентироваться на осень. От пятого тома придумано начало и немножко финала, а что там будет в середине один Джа ведает. Нужно немного отдохнуть от этой команды героев, что не ают спокойно спать влезая в новые истории, как поросята в апельсины. Я не прощаюсь. Эпилог должен быть написан, однозначно. И может быть постскриптум
Глава 25 Эпилог
— Да не хочу я туда работать выходить! Я вообще детей не люблю! — Раечка попыталась закрыть входную дверь, но не тут‑то было. Манюня сунула свой устрашающий гриндерс в щель и начала протискиваться к подруге в квартиру, невзирая на сопротивление.
Чтобы Райка, которая всю живность по подъездам собирала и пристраивала, да детей не любила? Да она специально на свои деньги чупа‑чупсов накупила, чтоб детям в очереди в клинике раздавать, если с пациентами пришли, — а тут такое заявление. Райке первой подработку нянечки предложила Василиса, а потом только Манюня подсуетилась. Вот и глодала совесть, что место у подруги отняла.
— Выкладывай, чего у тебя случилось. Ты чего плакала, что ли? — Синеволосая интерн, что обзавелась за пару недель новыми проколами на носу и брови, пристально вглядывалась в полумраке прихожей в опухшее от слёз лицо Раисы и, бросив свой рюкзак на пол, бесцеремонно потащила Райку на кухню.
— Тебе Василиса наговорила чего или Иван Фёдорович обидел? Из квартиры выселяют? Дома проблемы? — вопросы сыпались друг за другом, а Райка только мотала головой, стараясь не разреветься по новой.
Машка трясла бывшего администратора их клиники, отбрасывая один за другим варианты, пока не ткнула пальцем в небо:
— Ты чего, влюбилась, что ли?
Тут уж и Раиса не сдержалась. Держать это в себе оказалось слишком тяжело для её и так невеликих душевных сил. Обильно поливая слезами Машкину толстовку с каким‑то зубастым драконом, она вываливала на подругу, какой он замечательный, и как любит зверей, и семью свою любит, и что нет у Раисы ни малейшего шанса на взаимность, но от этого только ещё больней. Ведь она его понимает, как саму себя, и только бы им дышала, и никогда бы слова поперёк не сказала. А он даже взгляда на неё не кинул.
Слушая этот бессвязный поток, Машка, что сама влюблялась, как кошка, по пять раз на неделе перебирала кандидатуры. Впрочем, долго ходить не пришлось. Сложив два плюс два, она отстранила Райку от многострадальной толстовки и в упор спросила: