Иван очнулся, пропустив эти и прочие события прошлой недели. Открыл глаза, расфокусированным взглядом обвел стены и потолок, всё ещё плывя в медикаментозном тумане, нашел рядом жену и улыбнулся. Случившийся их разлад был таким мелким и несущественным по сравнению с теми тектоническими сдвигами, что происходили в его сущности, что и не вспомнилось, отчего собственно случился. Васька, не удержавшись, заплакала, начала сбивчиво рассказывать, что она была неправа, что кота она приняла как родного, что дома его ждут и что больше она никогда, слышишь, никогда не будет идти против своего Ванечки, а только вместе.
Приезжала Лизавета с мужем: привезли новый телефон и долго извинялись за Юльку. Та лечилась в какой‑то ведомственной клинике по нервным расстройствам, испуганная перспективой загреметь за решетку за кражу Ванькиного аппарата, и больше не пыталась обвинить всех и вся в том, что ее саму украли и насильно в деревне удерживали. Время, что бабушка провела в Юлькином теле, начисто стерлось из рыжей головы, и теперь это была просто малознакомая девочка, которую Вениамин как‑то спас от секты сновидцев.
Лизавета, стесняясь, спрашивала Ивана, не снилась ли ему Маланья, не просила ли что‑нибудь передать, но Иван обошелся общими фразами. Это была не его тайна. Когда придет время, сами встретятся во снах и сами поговорят. Ему эта семейная сага Лизаветиных родственников была неинтересна. Там такой клубок из обид и несказанных слов друг другу, что проще было сделать вид, будто он ничего не понимает, чем влезать непрошеным психотерапевтом.
Приезжали родители, и отец внезапно встал на сторону сына, узнав о женском заговоре, и, похоже, имел весьма неприятный разговор с женой и невесткой. Иван смотрел на все эти разборы полетов как будто со стороны, не особо вникая, что там кто хотел и зачем матушка решила провернуть такую махинацию с ремонтом и возвращением блудного сына в родной дом. Хотела и хотела. Они потом разберутся, где будут жить и как детей воспитывать. Личные границы в очередной раз были восстановлены, и оставалось самое большое и главное в его жизни дело — клиника.
Глава 24 Последняя, где все непонятное объясняется, а понятное заканчивается хеппи эндом
Половину страховки добрый Акимыч отдал на ремонт клиники, так как искренне считал, что это они со своей съемочной бригадой перегрузили итак дышащую на ладан проводку. Правда Арсен денег не дождался, позвонил Ивану из аэропорта, помахать ручкой и сообщить, что его куда-то в Штаты пригласили сниматься в шоу про бессмысленную и беспощадную отечественную ветеринарию, да и вообще если все выгорит, как они с Федор Ивановичем задумали, то ему и смысла не будет возвращаться.