— Выписывай, — небрежно махнул я рукой. Гулять — так гулять.
В итоге минут через тридцать пять — еще две очереди ведь пришлось отстоять, сперва в кассу и затем снова к прилавку — я покинул магазин с парой дефицитного «Тэдонган», бутылкой соджу — местной водки неопределенной крепости — и пластиковым лотком квашеной капусты — килограмма там точно не было, ну да и пусть, аккурат на раз хватит.
Квартира встретила меня веселым тарахтением холодильника — наличествовало электричество. Вот счастье-то! Не иначе, по случаю выходного дня. Убрав за белую дверцу покупки, я заварил себе пачку лапши, которой наскоро и перекусил. Затем достал не успевшую, правда, толком охладиться бутылку «Тэдонган», откупорил и проследовал с ней в спальню — пришла пора устроить ревизию картонной коробке на книжной полке.
Вывалив документы на футон, я принялся их неспешно разбирать — и вскоре понял, что нежданно напал на настоящий Клондайк. Нет, просмотри я эти бумаги раньше, на вокзале мне это никак бы не помогло, да и на само решение туда поехать они бы не повлияли. Но в свете перспективы крепко застрять в Пхеньяне, почерпнутые здесь сведения были поистине бесценными: теперь я хоть что-то знал о былой жизни Чон Сун Бока.
Родился и рос прежний хозяин моего тела не в Пхеньяне — в провинции. Отца его звали Чон До Юн, мать — Мун Бонг Ча. Они погибли — несколько лет назад, при пожаре на фабрике, где оба работали. Могли бы, наверное, спастись, но отчаянно пытались вынести из огня портреты Вождей. Два вытащили, но вернулись за другими — и сгинули в равнодушном к идеалам Чучхе пламени.
Так, по крайней мере, явствовало из газетной вырезки, что бережно хранил Чон. Из нее же следовало, что подвиг Чон До Юна и Мун Бонг Ча посмертно был отмечен правительственными наградами, два ордена — красивые, кстати — лежали в той же коробке.
Упоминался он и в документах о выделении их сыну однокомнатной квартиры в столице — то есть, похоже, в Пхеньяне после армии Чон Сун Бок обосновался именно благодаря заслуге покойных родителей.
Кстати, об армии: этот долг родине мой Чон отдавал не много, не мало десять лет. Никаких контрактов — весь срок по призыву. Неслабо так, вообще-то! Хотя здесь, по ходу, такое в порядке вещей…
Да, теперь неудивительно, что в своем нынешнем возрасте Сун Бок всего лишь курьер — получается, гражданскую карьеру-то он только-только начал!
К дембелю Чон дослужился до сержанта — но это я уже знал из почетной грамоты на стене.
После четырех лет ношения погон Сун Бок брал отпуск для поступления в технологический институт, но провалился на вступительных экзаменах и был вынужден вернуться в армию. Готовился вступить в партию — старательно строчил конспекты — но тоже почему-то не сложилось. По косвенным признакам я заподозрил здесь некий залет — одновременно из старших ефрейторов фигурант был разжалован просто в ефрейторы. Потерю в звании Чон потом таки наверстал, и с лихвой, а вот в авангард трудящихся масс его уже не взяли.