— Фух, — выдохнул он. — Ваша камера, Иван Андреевич.

Он тоже улыбнулся, а потом протянул мне фотоаппарат Мамаева, который тот в последний момент засунул в мой аэроплан. Я про него сразу забыл, не собираясь отвлекаться на подобные мелочи, а Рокоссовский, значит, решил, что это часть плана, и загрузил на себя вместе со всеми остальными вещами. Вот же хомяк! Захватил все, что только можно, и уже две необязательные вещи нам очень пригодились. Вернее, камера только должна будет пригодится, если все сделать правильно.

Так… Установить, направить. Солнце почти в зените, но только почти. Этого хватало, чтобы небольшие тени за немецким составом добавили контраста будущим фотографиям. Первая пластина: поезд выезжает из-за леса и спешит к уже начавшей от старости осыпаться, но еще довольно крепкой насыпи. Состав не очень длинный, всего вагонов тридцать — даже интересно, почему.

— Проехал… — Рокоссовский выдохнул, когда поезд пересек воображаемую линию будущего взрыва, и начал отсчет. Десять, девять, восемь…

На счете два я нажал затвор еще раз. Успел подумать, точно ли я правильно рассчитал задержку до съемки кадра. Потом — что видеокамера была бы лучше. И, наконец, то, что так старательно гнал из головы — неужели мы сделали что-то не то, и взрыва не будет? Еще и заснимем свой позор.

И в этот самый момент громыхнуло. Я на автомате поменял пластину, и новый снимок. Фотографировать и не отрывать взгляда от того, что мы натворили всего лишь вдвоем… Устроенный нами взрыв не походил на огненную вспышку из фильмов, скорее он напоминал удар из-под земли какого-то неведомого чудовища. Черный фонтан из щебня и мокрой глины, разлетевшиеся во все стороны шпалы и, главное, провал, в который начали заваливаться первые вагоны.

Паровоз еще тянул, задние вагоны продолжали толкать, а первая платформа уже съехала вниз вместе с огромным комом земли. В этот момент с нее слетел защищающий от сырости тент, и стало видно несколько пушек и целые стеллажи ящиков со снарядами. Следующий вагон: та же картина, и тоже вниз. Я сглотнул. Теперь стало понятно, почему поезд был короче, чем обычно. Да, это не перевозка «Большой Берты», но даже несколько платформ с обычной артиллерией весили немало. А еще они тянули за собой другие вагоны: третий, четвертый, пятый… Шестой не упал — оторвался и застыл наверху, вот только это не сильно ему помогло. Задние вагоны по инерции впечатались в него сзади, превращая хвост состава в самую настоящую гармошку. И страшнее всего в этом были даже не рухнувшие платформы с пушками, а обычные деревянные теплушки, в которых чаще всего перевозили солдат и которые почти не держали удар и складывались в ноль.