Забавно, конечно, было ловить себя на подобных рассуждениях. Еще недавно он бы даже подумать не мог, чтобы вот так спокойно тасовать отдельные отряды, а теперь — и мысли допустить не может, чтобы этого не сделать, если от того будет польза. Польза… Какое короткое, резкое, будто удар, но ужасно важное слово. Не красота, не правила, а польза.

— Кстати, ваше высокоблагородие, а вы знаете, что говорят в народе о последнем немецком наступлении? — Степан иногда делился с Ткачевым сплетнями, гуляющими среди простых солдат, когда считал, что они могут оказаться тому важны по той или иной причине.

— И что же? — сам же летчик всегда с интересом их слушал. Ему было любопытно мнение простых людей, а еще он словно играл в игру, пытаясь угадать, что же в ситуации или его собственных словах могло навести денщика на идею поделиться очередным рассказом.

— Говорят, что германец хитрый, собрал кавалерию с двух своих армий и ударил в стык между двух наших.

— Это правда, — вздохнул Ткачев. — Умный ход, и очень ловко они его провернули.

— А если бы они дошли до железной дороги Полоцк — Молодечно — Минск, то смогли бы обрезать снабжение половины фронта. Люди так считают.

— И это тоже правда. Опасная правда. Без снабжения в современной войне можно быстро остаться без еды, без снарядов. И даже самая большая армия после такого теряет девять из десяти своей силы.

— А еще говорят, — Степан хитро прищурился, — что германец бросил в атаку шесть дивизий, чтобы обрезать наше снабжение, и не смог. А мы — шесть ваших самолетов, и все сделали. Им после такого не в атаку идти, а только шишки свои посасывать оставалось.

Степан закончил немного грубо, смутился и поспешил уйти. А вот Ткачев, сначала сделав грозное лицо, сейчас не выдержал и улыбнулся. Посасывать шишки на германских шлемах словно детские пустышки — придумают же такое. А в целом было приятно! Они и вправду очень много сделали. Расчистили небо над Вильно, и рвущиеся вперед кавалерийские дивизии Гарнье получили несколько незамеченных вовремя, а оттого особенно неприятных фланговых ударов.

А уж что говорить про подбитый Крыловым и Рокоссовским поезд… Действительно, они чуть ли не вдвоем сделали то, на что с другой стороны отправили небольшую армию. Ту дорогу ведь до сих пор не восстановили! А фотографии, сделанные ими? Как вообще можно было додуматься до снимков подобной дерзости? Ткачев даже представить не мог, какая битва за них начнется в столичных газетах, но очень бы хотел посмотреть на лицо Гинденбурга, когда его провал начнут обсуждать не только пара офицеров по ту и эту сторону фронта, а чуть ли не весь мир.